Ерофей Трофимов 
Казачий крест

Сотня [Трофимов] – 1

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=71052976
«Сотня. Казачий крест / Ерофей Трофимов»: АСТ; Издательский дом «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2024
ISBN 978-5-17-165778-9
Аннотация

Жизнь, она всякие сюрпризы преподносит. Бывает и так, что, провожая в последний путь близкого человека, ты вдруг оказываешься переброшенным примерно на сотню лет назад, но в свою же собственную семью, где вдруг выясняется, что твой возможный предок оказался сожжён ударом молнии. Вот и не верь тут в совпадения, если и тебя перебросило тем же разрядом. Теперь тебе остаётся только жить и сделать всё, чтобы твоя семья не сгинула в горниле всяческих революций начала прошлого века.

Ерофей Трофимов
Сотня. Казачий крест

© Ерофей Трофимов, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024

Влажные комья земли глухо стучали по крышке гроба, и Матвей невольно содрогнулся от этого звука. Только теперь он осознал, что деда, сильного, сурового мужика, больше нет. Что не будет больше долгих молчаливых посиделок за вечерним чаем, не будет его угрюмого ворчания и твёрдых, мужских советов. Дед Роман был родовым казаком, пережившим всё. И войну, и расказачивание, и голодные послевоенные годы, но всегда умудрялся оставаться самим собой.
Станичный кузнец не боялся ни бога, ни чёрта, а к властям всегда относился как к досадному недоразумению. На него несколько раз пытались завести дело, но даже НКВДшные ухари отступались, наткнувшись на твёрдое упрямство родового казака. Да и профессия помогала. Лучшего кузнеца во всей округе было не найти, а вменить ему в вину саботаж или некачественную работу не было никакой возможности. Дело своё дед любил и всегда делал на совесть.
Могильщики сформировали могилу и, утрамбовав землю лопатами, быстро отступили в сторону. Глядя на свежий холмик и староверский крест, Матвей сглотнул стоящий в горле ком, но так и не смог заставить себя повернуться к могиле спиной. Словно что-то удерживало его на месте. Немногие знакомые и друзья делали робкие попытки вернуть парня в реальность, а он продолжал стоять, словно надеясь ещё раз услышать такой родной голос.
Накрапывал редкий дождь, но Матвей не замечал, как по лицу и шее медленно стекают холодные капли.
– Небо его провожает, – расслышал парень дрожащий старушечий голос.
– Да. Небо, – еле слышно выдохнул Матвей.
Долгий раскат грома заставил его чуть вздрогнуть и очнуться. Тряхнув головой, парень медленно повернулся, но не успел сделать и шагу, как кладбище озарилось ярчайшим ударом молнии. Собравшиеся дружно вскрикнули, закрывая ладонями лица, а когда проморгались, рядом со свежей могилой никого не было. Только выжженная до состояния стекла земля и кучка пепла…

* * *

– Господи Иисусе Христе сыне Божий… – расслышал Матвей сквозь звон в ушах и попытался пошевелиться, но тело отказалось повиноваться.
Мысли текли вяло, словно вязли, как мухи в патоке. Болело всё, даже те мышцы, о существовании которых Матвей и не подозревал. И почему-то было очень тяжело дышать. Словно его заколотили в тесном гробу. Вздохнув, Матвей собрался с силами и сделал ещё одну попытку пошевелиться. Новая вспышка боли в корне пресекла и эту попытку, заставив парня замереть и невольно застонать от боли.
– Хосподи, никак живой?! – ахнул кто-то всё тем же старушечьим голосом.
«А чего это мне живым не быть?» – удивился Матвей, делая очередную осторожную попытку пошевелиться.
– Ой, гляньте, пальцами шурудит! – послышался другой голос, и Матвей, вдруг разозлившись, понял, что просто обязан показать всем, что он не просто живой, а ещё и всех этих ворон переживёт.
Злость и унаследованное от деда упрямство заставили боль отступить, и он, напрягая все силы, заставил правую руку сжаться в кулак.
– Господи, и вправду живой! – охнул мужской голос, и тут же чьи-то сильные, мозолистые ладони сжали его лицо.
Потом кто-то крепко встряхнул его тело и в самое ухо хрипло гаркнули:
– Матвей, сынок, очнись! Дай знак хоть какой!
– Ой, не ори, и так башка отваливается, – попытался высказаться парень, но вместо этого из горла вырвался только сиплый, едва слышный стон.
– И вправду живой, – охнул теребивший его мужик. – Баню топите! – раздался его громовой рык.
Потом Матвей почувствовал, как его подняли и куда-то понесли. Возражать или ещё как-то спорить парень даже пытался. Не было ни сил, ни возможности, ни даже желания. Он вообще не понимал, что вокруг происходит. Ведь последнее, что он помнил, это громовой раскат на кладбище. Потом вспышка, и всё. И вот теперь темнота, боль и какие-то незнакомые голоса вокруг. Да ещё и баня эта. Баня-то тут вообще при чём? У него дома нормальная ванная имеется.
Это было последнее, что успел подумать Матвей. Дальше навалилась спасительная темнота.
В себя он пришёл как-то разом. Словно кто-то повернул выключатель. Сначала он начал различать звуки, потом сквозь закрытые веки начал пробиваться свет, а после снова навалилась боль. Но на этот раз всё было не так плохо, как вначале. Да, снова болело всё, но теперь эту боль можно было хоть как-то терпеть, хотя на глаза наворачивались невольные слёзы.
Кое-как отдышавшись, Матвей принялся осторожно инспектировать собственное тело. Пальцы на ногах начали шевелиться через пару минут упрямых попыток двигать ими. Руки отозвались немного быстрее. А вот с головой всё было не так радужно. Поворачиваться и вообще хоть как-то шевелиться она отказывалась. Первая мысль, мелькнувшая у Матвея, что сломан позвоночник. Но, подавив панику, он напомнил себе, что в этом случае и глаза бы не открывались.
Да и вообще, подобная травма обычно заканчивается смертью пациента. Особенно если его таскают в баню на руках и ворочают с боку на бок, словно куклу. А тут он как-то мыслит, значит, где-то даже существует. Выходит, всё не так страшно. Переждав очередной приступ боли, Матвей сосредоточился на шейных мышцах и принялся медленно поочерёдно их напрягать. По плечам, спине и шее пошли мурашки и началось покалывание сродни тому, какое бывает, если затечёт какая-то конечность.
Но примерно минут через пять голова кое-как пошевелилась. Это была маленькая, но победа. Приободрившись, Матвей дал себе немного отдышаться и принялся снова разминать шею. Поочерёдно напрягая все доступные мышцы торса, он добился некоторого результата. Голова медленно, со скрежетом и скрипом, повернулась. Убедившись, что может шевелиться, парень собрался с духом и медленно открыл глаза.
Первое, что он увидел, большой стол, сколоченный из толстых досок. Что называется, на века сделанный. За ним, у стены, – широкая крепкая лавка. Да и сама стена была необычной. Шершавой, белённой известью. Такого дома у Матвея не было точно. Но самое странное, что поразило парня, иконы в углу. Широкий киот, несколько потемневших от времени икон и лампадка под ними. Вот тут Матвея проняло всерьёз. Это был не его дом. Не его комната, не его постель. Даже одеяло и то было чужим.
Вздрогнув всем телом, Матвей очередным усилием воли подавил надвигающийся приступ паники и, закрыв глаза, заставил себя сосредоточиться на увиденном. Но ничего не получалось. Вздохнув, парень снова открыл глаза и уставился в деревянный, белённый известью потолок. И именно эта вездесущая извёстка заставила его поверить, что он оказался непонятно где и непонятно как. И только теперь Матвей понял, что нечто подобное он видел в станичном доме деда.
«Это что же, меня в дедовский дом привезли? – думал он, скользя взглядом по доскам потолка. – Но зачем?.. Да ну. Не может такого быть. Дедову хату давно соседям продали. Он же у меня в городе жил. Кузня его никому не нужна стала, вот я его и уговорил переехать. Мы ж с ним одни остались. Ну да. Как родители погибли, так и всё. Из всей семьи только мы двое».
После этой мысли в памяти, словно специально, всплыла фотография, на которой его родители, ещё совсем молодые, только после свадьбы, стояли на крыльце дедовой хаты. Это была его любимая фотография. Он хранил её на отдельной полке в резной рамке. Матвею было двенадцать, когда родителей не стало. Пьяный водитель грузовика уснул за рулём и на полном ходу врезался в остановку, где родители ждали рейсового автобуса. Мать тогда была беременна вторым ребёнком.
После похорон дед забрал внука к себе и на все попытки властей забрать сироту только угрюмо басил:
– Я ещё вас всех переживу. А внука не замай. Мой он. И жить со мной будет. А коль попробует кто силой, так я и зашибить могу.
И для наглядности складывал в штопор новенькую подкову. Благо в сарае их целая корзина валялась. Силушки старому кузнецу было не занимать. Это знали в станице все. И участковый в том числе.
Школу Матвей закончил в райцентре и после долгих размышлений решил податься в суворовское училище. Благо физически он всегда был развит и в аттестате ниже двух четвёрок оценок не было.
Но после училища стать офицером ему было не суждено. Страна начала разваливаться. Люди, желающие служить государству, оказались никому не нужны. Всем правил рынок. Отслужив срочную в армии, в разведке морской пехоты Тихоокеанского флота, Матвей вернулся в родную станицу и, убедившись, что жизнь на гражданке превратилась в нечто непонятное, попросил совета у деда. Ведь что делать дальше, было вообще непонятно.
– Учись, сынок, – помолчав, вздохнул старый кузнец. – К чему душа лежит, тому и учись. А дальше – как бог даст.

* * *

Вошедшая в комнату женщина выставила на стол широкую корзину с какими-то овощами и, отерев руки передником, подошла к лежанке, на которую уложили Матвея. Оглядев парня с какой-то жалостью, она вздохнула и, покачав головой, тихо спросила:
– Сынок, может, хочешь чего. Вижу ведь, что не спишь.
– Воды, – хрипло произнёс Матвей, судорожно соображая, кто это.
Кивнув, женщина вышла куда-то за печку и через минуту вернулась, неся в руке глиняную чашку.
Ухватив его за шею, она с неожиданной силой приподняла парню голову и, поднеся чашку к губам, скомандовала:
– Пей, только не спеши, обольёшься.
Матвей припал к чашке, попутно продолжая судорожно вспоминать, кто это и почему лицо этой женщины ему так знакомо. Выхлебав всё, что она принесла, парень благодарно кивнул и попытался опереться локтем о кровать, но рука подвела, и он бессильно рухнул на большую пуховую подушку. Охнув, женщина жалостливо скривилась, но тут же взяв себя в руки, молча ушла на кухню.
«Что-то мне это напоминает, – подумал Матвей, провожая её взглядом. – Вот честное слово, такое уже со мной было. Ещё вспомнить бы, где и когда».
Но додумать свою мысль парень не успел. В сенях послышались тяжёлые шаги, и в дом вошёл высокий жилистый мужик с роскошными чапаевскими усами и аккуратно подстриженной бородой. Приветливо кивнув женщине, он оглянулся на лежащего Матвея и, едва заметно усмехнувшись, спросил:
– Ну как ты, казачок?
– Жив покуда, – заставил себя прохрипеть Матвей.
– Ну и слава богу. Вставать-то пробовал? – не отставал мужик.
– Не получается, – мотнул парень головой.
– Да куда ему ещё вставать-то, Гриша? – неожиданно вступила женщина в разговор. – Давеча едва живым не схоронили, а ты уже вставать.
– Цыц, баба, – беззлобно рыкнул мужик. – Нашего он корня, а значит, так просто не помрёт. Жив, значит, и двигаться может.
– Окстись, Гриша, – не унималась женщина. – Где ж это видано, чтоб человека молоньей стукнуло, а он уж через три дня ходить начал. Бога моли, что уберёг кровиночку.
– Ну, завыла, – обречённо махнул мужик широкой ладонью. – Уймись, Настасья. Не гоню я его. Но коли так и станет далее в постели валяться, никакой молитвой уж не поднимешь. Покуда казак жив, значит, и двигаться может.
– Да будет он двигаться, будет, Гриша. Дай только срок, – не уступила женщина.
– Добре. Поглядим, – помолчав, вздохнул мужик. – А сам-то что скажешь? – повернулся он к парню. – Будешь шевелиться-то?
– Уже пробую. Да тело словно не моё, – нехотя признался Матвей. – Вон, только что воды попросил, а удержаться на локте не смог. Не слушаются ещё руки. А что вообще со мной случилось? – осторожно спросил он, настороженно рассматривая мужика.
– А ты не помнишь? – удивился тот.
– Ничего не помню. Как отрезало, – качнул Матвей головой.
– От ведь… – тряхнул мужик роскошным смоляным чубом. – Ты на заднем дворе с шашкой упражнялся, когда гроза началась. Вот молонья прямо в шашку и стукнула. Думали, всё. Спалил Господь сына. А оказалось, нет. Живой. Прям на отпевании и очнулся. Поп едва сам себя кадилом не зашиб, когда ты руками шерудить принялся. Спасла царица небесная, – закончил он короткий рассказ, истово перекрестившись.
– А какой теперь год, дяденька? – решившись, тихо спросил Матвей.
– Ты чего это, паря? – изумлённо охнул казак. – Какой я тебе дяденька?! Батька я твой кровный. Григорий Лютый. Весь наш род от создания веку Лютыми были. И ты Лютый. Неужто не помнишь? – растерянно уточнил он.
– Нет, – судорожно сглотнув враз пересохшим горлом, еле слышно признался Матвей.
Это и вправду была их родовая фамилия. Лютые. По семейной легенде, фамилия эта пошла от основателя рода, Елисея Лютого, пластуна характерника, умевшего превращаться в волка. Понятно, что сказка, но эти сказки в казачьей среде звучали часто, так что некоторое основание под ними, возможно, и было. Но Матвея сейчас волновало совсем не это. В их генеалогическом древе Григорий Лютый был прапрадедом самого Матвея. А это имя парень носил в честь своего прадеда.
По всему выходило, что перед ним прапрадед с прапрабабкой. Именно с этого казака их семья и стала известными на всю округу кузнецами. Где уж Григорий сумел выучиться этому непростому ремеслу, одному аллаху известно, но мастером он был настоящим. Умел не только колхозный инвентарь ковать, но и оружие всякое. Говорили, что даже оружие огненного боя ремонтировать умел. Глядя на ожившую семейную легенду, Матвей судорожно пытался понять, что происходит и где он вдруг оказался.
Растерянно покрутив головой, казак обречённо махнул рукой и, развернувшись, вышел из хаты. Матвей перевёл взгляд на женщину и вздрогнул. Она смотрела на него полными слёз глазами.
– Выходит, вы мамка моя? – решившись, осторожно уточнил парень.
Он вообще пока старался делать всё очень осторожно. Потому как не понимал, что происходит и как это всё объяснить.
– Мамка, – чуть всхлипнув, кивнула женщина.
– А остальные где? Ну, там, братья, сёстры, – задал Матвей следующий вопрос.
– Так сестру твою, Марью, прошлой осенью замуж отдали. А боле и нет никого, – снова всхлипнула женщина.
А вот об этой ветви семьи Матвей ничего не знал. Затерялась семья в круговерти всех случившихся событий.
– А год какой теперь? – поинтересовался Матвей, пытаясь выудить хоть какие-то крохи информации.
– Так тыща восемьсот девяносто восьмый от Рождества Христова, – вздохнула женщина, утирая слёзы.
«Твою мать! Девятнадцатый век!» – ахнул про себя Матвей, роняя голову на подушку.
Сознание начало медленно мутиться, и спустя минуту парень просто отключился. Похоже, после всех полученных травм психика его просто не выдержала.
В себя Матвей пришёл уже вечером, чувствуя, что тело всё так же отказывается ему подчиняться. Но навалилась очередная беда. Выпитая днём вода настойчиво просилась наружу, а в доме, как назло, никого не было. Понимая, что ещё немного и случится большая неприятность, Матвей собрал все имевшиеся силы и принялся переводить себя в сидячее положение.
Ухватившись рукой за край лежанки, парень с глухим стоном принялся поднимать торс. Голова взорвалась резкой болью от напряжения, но тело медленно начало приподниматься. С матюгами, слезами и стоном усевшись, Матвей переждал приступ тошноты и принялся спускать с лежанки ноги. Рядом с лежанкой обнаружились кожаные чувяки. Кто их сюда поставил, Матвей не знал, да и не особо в этот момент интересовался. Главное, что не босиком до скворечника во дворе шкандыбать.
Кое-как утвердившись в сидячем положении, Матвей сунул ноги в чувяки и, резко выдохнув, попытался встать. Ноги подогнулись, и он со всего размаху грохнулся на скоблёный дощатый пол. От удара головой он в очередной раз потерял сознание. В себя его привели чьи-то руки и тихое, жалостливое причитание.
– Куда ж ты вскочил, сынок. Едва богу душу не отдал, и всё вскочить норовишь, – тихо причитала Настасья, пытаясь перетащить его обратно на лежанку.
– Погоди, мать. Мне б на двор, – нашёл в себе силы произнести Матвей.
– Ох ты ж господи. Так ты потому и вскочил? – охнула женщина. – Так потерпи чуток, я сейчас горшок принесу.
– Лучше помоги дойти, – упёрся Матвей, который всегда терпеть не мог ощущать себя беспомощным.
– От ведь порода Лютая, – заворчала женщина, помогая ему встать на ноги. – Что не мужик, так упрямее осла будет. Идём уж, горе моё, – бубнила она, помогая ему передвигаться.
Выбравшись на крыльцо, Матвей на минутку остановился и, оглядевшись, растерянно вздохнул. Перед ним было обычное казачье подворье. Крепкий плетень, всякие хозяйственные постройки и белённый всё той же известью дом под соломенной крышей. Добравшись с помощью Настасьи до туалета, Матвей кое-как справил свои житейские дела и, выбравшись из скворечника, замер, пережидая очередной приступ головокружения и тошноты.
– Что, сынок, плохо? – вскинулась женщина.
– Погоди, мать, дай отдышаться, – придержал её Матвей, оглядываясь вокруг.
За плетнём в одну сторону раскинулась бескрайняя степь, а с другой стороны в синеватой дымке виднелся длинный горный хребет.
– Мать, а где мы сейчас? – решившись, тихо спросил парень.
– Так Кубань это, – развела женщина руками.
– А станица как называется? – задал Матвей следующий вопрос.
– Так кореновские мы. Станица Кореновская это. Отродясь тута жили. Неужто не помнишь?
– Нет, – коротко мотнул Матвей головой и, оттолкнувшись от скворечника, попытался шагнуть к дому.
Но ноги опять подвели, и парень едва не грохнулся на землю. Настасья успела подхватить его за пояс и, вздыхая, повела к дому. Неожиданно Матвей услышал до боли знакомый звон и, оглянувшись, тихо спросил:
– Это батя в кузне?
– А кому ж ещё быть, – удивлённо хмыкнула женщина. – С утра у горна стоит.
Заведя парня в дом, Настасья помогла ему улечься и, присев на краешек лежанки, настороженно предложила:
– Матвеюшка, я там окрошки нарубила. Может, поснидать хочешь?
– С квасом? – на автомате уточнил парень.
– Это там, у Москвы на квасе её делают. А мы тут всё больше по-кавказски, на кислом молоке, – усмехнулась женщина. – Но и на квасе бывает.
«Такую я ещё не пробовал», – усмехнулся про себя Матвей и, кивнув, ответил:
– Давай.
Получив в руки широкую глиняную миску с окрошкой и толстый кусок духмяного ржаного хлеба, парень осторожно зачерпнул деревянной ложкой предложенное блюдо и, отправив его в рот, настороженно прожевал. К его огромному удивлению, окрошка оказалась неожиданно вкусной. Прежде ему ничего подобного пробовать не доводилось. Родителей он потерял рано, а бабка готовила обычные блюда, принятые в центральной России. Да и прожила она не долго. Ушла следом за детьми, пережив их всего на три года.
Воспоминания о семье сжали горло парня судорогой, но он усилием воли отогнал тяжёлые мысли и заставил себя вернуться к делам насущным. Выхлебав всё поданное, Матвей перевёл дух и, отдавая миску Настасье, задал следующий вопрос:
– Выходит, меня стукнуло, когда я во дворе с шашкой упражнялся?
– Угу, – коротко кивнула женщина.
– А лет мне теперь сколько? Раз шашкой махал, выходит, и в полевые лагеря ездил. Получается, я в реестре пишусь?
– Так девятнадцать тебе по весне стукнуло. А в реестре ты уж три года как пишешься. Тебя ж в пластунскую команду вписали. Господи, неужто ничего не помнишь?
– Как отшибло всё, – вздохнул Матвей.
– И как батьке в кузне помогал, тоже? – не сдавалась Настасья.
– Ничего, – коротко мотнул парень головой.
– Господи, от же беда-то, – тихо всхлипнула женщина. – Как же ты теперь будешь?
– Главное, на ноги встать. А там посмотрим, – ответил Матвей, судорожно вспоминая, чем в это время занимались пластунские команды и чем ему грозит занесение в казачий реестр.
По всему выходило, что по первому же приказу ему предстояло явиться к месту сбора конно и оружно, и быть готовым к боевым действиям. С учётом того, что лет через пять должна разразиться Русско-японская война, ничего хорошего в этом не было. Особенно с учётом того, что он помнил, чем она закончилась для страны. Местные генералы воевать толком не умели и в итоге умудрились просрать всё, что только можно.
– Ну, дай-то бог, – между тем продолжала вздыхать Настасья. – Батька прошение атаману писал, чтобы тебя не только реестровым, но и мастеровым в реестре писали. Ты ж с малолетства с ним в кузне был. А кузнеца на всю округу лучше отца твоего не найти. Он и кузнец, и оружейник. Всякое умеет. Да и ты от него не отставал. Гриша гордился, мол, сын всю науку у него прошёл, есть кому искусство родовое передать.
– Даст бог, вспомню, – пробурчал Матвей в ответ, вспоминая годы, проведённые в институте стали и сплавов. Уж что-что, а состав различных оружейных сталей он помнил наизусть.

* * *

Спустя три дня после своего неожиданного перемещения непонятно куда Матвей уже осторожно ползал по хате, шаркая ногами, словно древний старик, и задыхаясь через каждые пять шагов. Тело некогда молодого, здорового мужчины просто отказывалось ему повиноваться. При первичном внешнем осмотре особого отличия от себя прежнего Матвей не заметил, но с организмом было что-то не так.
Словно все его мышцы разом вышли из-под контроля мозга.
Просить принести себе зеркало парень не рискнул. И так за ним уже числилось порядочно несуразностей, чтобы ещё и о внешности беспокоиться, но на четвёртый день своих мытарств парень не удержался и, добредя до большой бочки, предназначенной для полива огорода и заполненной дождевой водой, попытался рассмотреть себя в отражении. Первой его реакцией было выругаться в голос. Это был одновременно он и не он. А если быть совсем точным, это был он, только примерно на десять лет моложе.
Тряхнув головой, словно отгоняя морок, Матвей наклонился пониже и всмотрелся в собственное лицо. Вот теперь стало ясно, что это было его собственное лицо, но на левой щеке, от уголка глаза, вниз к челюсти и ниже, по шее и дальше под рубашку, извивался ветвистый синеватый шрам. Коснувшись его кончиками пальцев, парень ясно ощутил это прикосновение, но никаких болезненных ощущений не возникло. Словно этому шраму было уже много лет.
«Блин, вот это украшение, – мысленно присвистнул парень. – Это что, от молнии такое? Странно, что глаз при этом цел. Да и вообще, после такой прожарки можно было веником в совочек собрать. Ладно. С рожей всё ясно. Всё равно ничего тут уже не исправишь. А вот что у меня с организмом?» – задался он более насущным вопросом».
– Сынок, ты чего там? – послышался голос, и к бочке подошла Настасья.
– Да вот, смотрю, что со мной сталось, – честно признался Матвей, зачерпывая пригоршню воды и умываясь.
– Главное жив, сынок. А с лица воду не пить, – произнесла женщина дрогнувшим голосом. – Да и какой казак без отметины? Тут почитай у всей станицы шрамы имеются.
– Одно дело – в бою шрам получить, а другое – вот так, на пустом месте, – проворчал Матвей в ответ и, махнув рукой, поплёлся в дом.
Больше всего его раздражала собственная беспомощность. Воспитывая мальчишку, дед не миндальничал и с первого дня вбивал в него одно, но непреложное правило. Ты мужик, а значит, права на слабость не имеешь. Пока движешься, мыслишь, значит, можешь всё, и справляться со всеми проблемами должен, как здоровый. Через боль, нежелание и все препятствия. Именно это правило спасало его и в уличных драках, и в армии, и в разборках со всякими отморозками.
К восемнадцати годам Матвей имел разряды по боксу и по рукопашному бою, так что противником он был непростым. А бояться дед его отучил в первый же год их совместной жизни. Точнее, научил мальчишку переступать через свой страх. Так что теперь, бредя к крыльцу, парень мысленно делал всё, чтобы не дать себе скатиться в отчаяние и истерику. Слишком много всего навалилось разом. И смерть деда, и удар молнии, и перенос непонятно куда, а главное, зачем. А самое главное, непонятно что творящееся с его организмом.
Усевшись на свою лежанку, Матвей задумчиво осмотрелся и, приметив на столе оставленную прапрабабкой ложку, хмыкнул. Инструмент был явно старым и давно находившимся в употреблении. Края выщерблены. А значит, ему есть чем занять руки и спокойно подумать. Поднявшись, Матвей снова выбрался из дома и, добредя до навеса, где хранились дрова для печки, принялся перебирать нарубленный топором хворост. Выбрав подходящий по толщине обрубок орешника, парень с грехом пополам разрубил его пополам и отправился в обратный путь.
Подобрав в сенях старую корзину и кусок дырявой рогожи, он вернулся в комнату и, прихватив на кухне нож покрепче, принялся резать. Руки дрожали от напряжения, нож то и дело срывался, но Матвей упорно продолжал вырезать ложку с длинной рукоятью. Очевидно, она была у Настасьи чем-то вроде поварёшки. Вошедшая в хату женщина, увидев его за этим занятием, растерянно охнула и, не удержавшись, укоризненно произнесла:
– Вот ведь неугомонный. Ну куда тебе ещё работать? Полежал бы, да в себя покуда пришёл.
– Я уж все бока себе отлежал, – отмахнулся Матвей и, закусив от усердия губу, принялся срезать с обрубка всё лишнее под ручку. – Да и не шевелюсь я особо. Так, руки только двигаются, – выдохнул он, переводя дух.
– А чего это ты режешь-то? – вдруг заинтересовалась женщина.
Называть её матерью у Матвея пока получалось плохо.
– Да вон, приметил, что у тебя ложка вся словно обгрызена, вот и решил новую сделать, – кивнул парень на лежавшую на столе поварёшку.
– Простым ножом? – иронично усмехнулась Настасья.
– А чем ещё? – не понял Матвей. – Иного инструмента у меня нет.
– Как это нет. А у кого батька первый кузнец на всю округу? – тут же поддела его женщина. – Скажи, какой инструмент нужен, он и скуёт.
– А бумага с карандашом в доме имеется? – подумав, осторожно уточнил Матвей.
– Вон, за божницей лежат, – вздохнув, кивнула Настасья на киот.
Судя по её реакции, она вынуждена была выполнять приказ мужа и заставлять сына двигаться, как бы сложно на это смотреть не было. Кивнув, Матвей отложил заготовку и, тяжело поднявшись, направился в красный угол. Кое-как вскарабкавшись на лавку, он дотянулся до киота и, сунув руку за икону, вытащил тонкую пачку бумаги и свинцовый карандаш. Повертев в пальцах это убожество, парень недоумённо хмыкнул и начал спускаться. Но как назло, в этот момент его ушибленное тело выкинуло очередной фортель.
Голова закружилась, в глазах потемнело, и парень со всего размаху грохнулся с лавки на пол, потеряв сознание. В который уже раз. В себя Матвей пришёл под тихое причитание Настасьи и угрюмое бурчание её мужа. Открыв глаза, парень окинул обоих родственников настороженным взглядом и, вздохнув, уточнил:
– Сильно разбился?
– Бог миловал, – всплеснула Настасья руками.
– И чего тогда спорите? Обошлось, и ладно, – прокряхтел Матвей, делая попытку подняться.
– Лежи уж, горе моё, – буркнул прапрадед, одним движением вскидывая его на руки.
В три шага донеся парня до лежанки, казак осторожно опустил его на набитый свежим сеном матрац и, присев на край, тихо спросил, подталкивая носком сапога корзину со стружкой:
– Как себя чувствуешь, сынок?
– Благодарствую, батя. Вроде чуть получше мёртвого, – не сумел промолчать Матвей.
– Вот зубоскал, – не удержавшись, усмехнулся Григорий. – Может, вспомнил чего?
– Вспомнил. Но почему-то всё по инструменту и оружию, – вздохнул Матвей в ответ, удручённо разводя руками.
– А инструмент какой? – моментально сделал стойку мастер.
– Так всякий. И слесарный, и столярный, и кузнечный. Да ещё и по оружию всякое. Вот только никак понять не могу, где я его видеть мог.
– Вот и я не понимаю, – проворчал кузнец, почёсывая в затылке. – А бумага-то тебе зачем понадобилась?
– Так хотел просить тебя инструмент кое-какой мне сделать, – вернулся Матвей к главному. – А то матери нужно ложку новую вырезать, а у меня кроме ножа и нет ничего.
– Ну-ка, рисуй, – резко поднявшись и подхватив с пола карандаш и бумагу, велел кузнец, протягивая парню принесённое.
– Значит так, – принялся пояснять Матвей, быстро нанося на бумагу рисунок нужных ему штихелей. – Вот это, значит, для тонкой резьбы, это для округлой, а вот такой резак для того, чтобы из черпала ненужное выбирать. Только калить это всё надо так, чтобы как булат было. Тут ровный срез важен.
– Ишь ты. Булат, – удивлённо фыркнул кузнец. – Знать бы ещё, как тот булат куётся, – задумчиво воздохнул он.
– Погоди, бать. Ты ж оружейник. Неужто секрета не знаешь? – растерялся Матвей.
– Его теперь вообще мало кто знает, – окинув парня задумчивым взглядом, вздохнул Григорий.
– Сейчас ничего говорить не стану. Вот на ноги встану, тогда и попробуем, – решившись, тихо пообещал Матвей.
– Чего это ты пробовать собрался? – не понял кузнец.
– Я тут пока лежал, вспомнил кое-что. Вроде как булат, но точно это узнать можно будет, только попробовав, – еле слышно ответил парень.
– Это откуда ж ты такое вспомнить-то мог? – растерянно проворчал кузнец. – Это ж тайна великая.
– Бать, у меня после той молоньи в башке так всё перемешалось, что и я сам теперь не очень понимаю, что сам знал, а что непонятно откуда взялось, – ещё тише отозвался Матвей. – Сам видел. Иной раз на пустом месте духу лишаюсь, словно барыня при виде мыши.
– Да уж, угораздило тебя, – мрачно кивнул кузнец. – Добре. Встанешь, будем пробовать.
– Тогда ты пока прутки толщиной в четверть пальца собирай. Железные и стальные, – тут же отреагировал парень.
– И много тех прутков тебе потребно? – озадачился Григорий.
– По два десятка тех и других, и длиной в локоть, – прикинув количество нужного материала, быстро ответил парень.
– Добре, сделаю, – чуть подумав, решительно кинул мастер.
– А ножи? – решил наглеть до конца Матвей.
– И ножи скую, – усмехнулся кузнец, аккуратно сворачивая Матвеевы каракули. – Вижу, что не баловства ради, а для дела нужны. Завтра и начну, – свернул он разговор, поднимаясь.
Ужин прошёл спокойно, и на этот раз, словно для разнообразия, организм парня даже не пытался отчебучить что-то непотребное. С темнотой все разошлись по своим постелям, а едва небо начало светлеть, как на улице послышался разноголосый крик петухов. Матвей, которому подобные будильники были непривычны, усилием воли спихнул себя с лежанки и отправился умываться.
Настасья уже успела вскочить и умчалась доить буйволицу. Громадную чёрную животину, которую тут держали вместо коровы. Оправившись и умывшись, Матвей получил от женщины кружку парного молока с толстым куском хлеба и, позавтракав, вернулся к начатой работе. К обеду новая поварёшка была готова. Для большей гладкости Матвей обработал её влажным песком вместо наждачной бумаги. Ополоснув получившийся инструмент, парень торжественно вручил её Настасье.
Удивлённо охнув, женщина с интересом повертела поварёшку в руках и, покачав головой, проворчала:
– Вот уж и вправду мастеровитый ты у меня, сынок.
– Был, – скривился Матвей. – А что теперь будет, одному богу известно.
– Уймись, Матвеюшка. Всякие беды в жизни бывают. Всякое переживали, и это переживём.
«Угу. Как было написано на кольце царя Соломона: всё проходит, и это пройдёт», – подумал Матвей, кивая.
– Не журись, сынок, – по-своему поняв его молчание, продолжила женщина. – Видать, не просто так спас тебя Господь. Нужен ты ему зачем-то.
– Знать бы ещё зачем, – не сумел промолчать Матвей.
– А ты не торопись. Придёт время, само всё решится. Поймёшь.
– А как понять-то? – снова не сдержался Матвей.
– Бога побойся, – разом посуровев, осадила его Настасья. – Сказано, придёт время, узнаешь, что и как.
– Ну, если только так, – вздохнул парень, отвешивая себе мысленный подзатыльник.
За словом в карман он никогда не лез, но и всегда знал, где следует промолчать. А тут словно кто-то специально за язык тянет. Взяв себя в руки, парень задумчиво повертел в руках оставшуюся половинку обрубка и, чуть пожав плечами, принялся резать вторую ложку. Теперь, когда дело было уже привычным, всё пошло гораздо веселее. Было бы ещё лучше, если б вместе с навыком улучшилось и дело с организмом, но руки по-прежнему плохо слушались.

* * *

Отложив молоток, Матвей тяжело перевёл дух и, тряхнув головой, еле слышно проворчал:
– Твою ж мать! Когда это уже кончится?
По сравнению с тем, что он ощущал в первые дни после удара молнии, можно было сказать, что парень почти здоров, а на самом деле всё было далеко не так радужно. Головокружение и тошнота то и дело накатывали, заставляя его хвататься за любую опору, а ноги в такие моменты подгибались, норовя уронить его на землю. Благо сознания он не терял уже почти месяц. Судя по ощущениям, его состояние было сродни тому, что испытывает человек после тяжёлой контузии.
По сути, это так и было. Разряд ударил в клинок шашки и, пройдя через рукоять и тело, ушёл в землю. Похоже, парня спасло то, что начавшийся дождь успел промочить одежду и обувь, и основная сила заряда пролетела по внешней стороне тела. Само собой, это были только догадки, но иного объяснения своему спасению Матвей не находил. Как не понимал и того, что с ним происходит.
Тело это, бесспорно, было его. Он даже нашёл несколько старых шрамов, которые получил ещё в детстве. Но вместе с тем это тело было гораздо моложе того, первого. Была и ещё одна странность. Тонкий шрам над правой бровью, полученный им в армии, исчез, словно его никогда и не было. У Матвея, после долгих размышлений, сложилось такое впечатление, что молния не просто перекинула его во времени, но и вернула его тело к возрасту его родных девятнадцати лет.
– Хренасе омоложение, – бурчал про себя парень, в очередной раз рассматривая своё отражение в бочке с водой.
Мать, заметив его интерес к собственной внешности, достала из сундука небольшое зеркальце и, вздыхая, повесила его на кухне, у рукомойника. Но пользоваться им Матвей не рискнул. И без того родители смотрели на него с жалостью и настороженностью. Припомнив, что в эти времена в станице объяснить что-то, опираясь на науку, было бы сложно, парень старательно делал вид, что молния вышибла у него все воспоминания. По сути, так оно и было.
Ведь теперь ему приходилось узнавать окружающий мир заново. Всё вокруг было странным и незнакомым. Благо случившееся с ним видели многие и свидетелей удара молнией хватало. Так что так называемая амнезия никого особо не удивляла. Но возникла другая проблема. Местный поп с какого-то перепою решил, что всё случившееся не иначе как происки нечистого, и принялся регулярно заходить к ним на подворье.
Матвей хоть и был крещёным, к религии относился равнодушно. Дед, царствие ему небесное, регулярно повторял:
– Господу молитва от души нужна. А уж где ты молиться будешь, в поле или в церкви, всё едино. Главное, чтобы оно от души шло, а не по команде.
Так что визиты эти Матвей воспринимал с заметной настороженностью. Да и сам поп вёл себя достаточно вызывающе. Входя в хату, он первым делом внимательно осматривался и даже принюхивался, хотя по канону обязан был осенить себя крестом. После присаживался к столу и принимался задавать парню странные вопросы. В первое время Матвей старался держаться вежливо и на вопросы отвечал коротко. Но очень скоро ему это надоело, и он, вместо того чтобы отложить работу, небрежно ответил:
– Вам, батюшка, забот больше нет, что вы сюда словно на службу ходите?
– А тебе это в тягость, выходит? – тут же вскинулся поп.
– Мне до того и дела нет. Хотите ходить, ходите. Вот только от работы меня отвлекать духовному лицу не след. Ибо сказано в Писании: хлеб свой в поте лица своего добудешь, – моментально нашёлся Матвей, успевший в своё время прочесть Библию и неплохо ее помнивший.
– Дерзишь, вьюнош, – повысил поп голос. – К отцу духовному почтения не имеешь?
– Я Господа Бога почитаю, родителей своих да круг казачий, а до вас мне и дела нет, – фыркнул Матвей, продолжая осторожно орудовать ножом.
Его стараниями в доме сменились все ложки и поварёшки. Парень даже решил попробовать вырезать миску, но подходящего дерева не нашлось. Пришлось ограничиться небольшими то ли чашками, а то ли стаканами. Во всяком случае, пить из них было очень удобно. Услышав столь дерзкий ответ, поп едва не вместе с лавкой подпрыгнул.
– Да ты, сопляк, и вовсе страха не имеешь?! – завопил он, едва обретя дар речи.
– А ты меня на горло-то не бери, – огрызнулся Матвей, не поднимая головы. – Я в своём дому, а тебя сюда и не звал никто. Чего пришёл? Чего выискиваешь?
– Знать хочу, – осёкшись, угрюмо буркнул поп.
– Чего знать? – не унимался парень.
– Чьим попущением ты жив остался.
– Самому бы знать, – помолчав, вздохнул Матвей. – Да и как ты это из разговора узнаешь? Крестом я себя осеняю, иконы, вон, как стояли в красном углу, так и стоят. Чего ж больше?
– А ежели я тебя святой водой окроплю? – моментально нашёлся поп.
– Да хоть всю купель на меня вылей, – отмахнулся Матвей. – Нет тут ничего.
– А где есть? – не сдавался поп.
– Ты когда меня соборовал, святой водой окроплял? – спросил парень, глядя попу в глаза.
– А как же!
– А вода та и вправду святая была, или из соседнего колодца набрал? – снова поддел его Матвей.
– Ты… говори, да не заговаривайся, – снова зарычал поп.
– А я не заговариваясь. Я знать хочу, всё ли по канону сделано было, – рыкнул Матвей в ответ.
– Всё. Как положено, – помолчав, тряхнул поп широкой бородищей.
– Так чего ты теперь от меня хочешь? – возмутился парень. – Сам говоришь, всё по канону делал. Предметы святые меня не пугают. Чего больше-то?
– Выходит, думаешь, что всё Божиим соизволением случилось? – подумав, осторожно уточнил священник.
– Ну, бесовского во мне сейчас точно ничего нет, – пожал Матвей плечами. – Вот стану ходить нормально, и на службу приду. Да и не сейчас искать надо.
– А когда? – снова насторожился поп.
– Когда случилось всё. Сразу. В ту же минуту. А теперь только гадать можно, как оно произошло и с чего так получилось.
– Сразу, – криво усмехнулся поп. – Меня только к вечеру позвали.
– Неужто прежде такого не случалось? – помолчав, осторожно уточнил парень. – Ведь наверняка было, что людей и прежде молоньей лупило.
– Бывало, – помолчав, кивнул священник. – Но люди те не выживали. Кто сразу помер, а кого в пыль спалило. Вот и думай теперь.
– А чего мне думать? – пожал Матвей плечами. – Видать, решил Господь, что я дело своё в этой жизни ещё не исполнил, вот и отправил душу обратно, на дожитие. Может, я ещё им предназначенное не исполнил?
– А ты, значит, знаешь, что исполнить должен?
– Ты б не богохульствовал, – зарычал вдруг Матвей. – Промысел Божий человеку простому знать не дано. Да и ты, хоть и духовное лицо, а помыслов его знать не можешь.
– Кх-м, так-то оно верно, – неожиданно смутился поп. – Но ведь такое дело без присмотра я оставить никак не могу. Сам понимать должен.
– Так ты и не оставил. Приходил, смотрел, наблюдал, как я себя крестом осеняю, – усмехнулся Матвей, широко перекрестившись. – Иконы вон, испокон веку в киоте стоявшие, сам видишь. Хочешь водой святой окропить? Кропи. Слова против не скажу. А больше ничего ты тут сделать не можешь.
– В Екатеринославе мощи святые хранятся. Тебе б съездить туда, да поклониться им, – ехидно прищурившись, неожиданно предложил поп.
– Я по двору-то еле ползаю, а ты меня в дальнюю дорогу гонишь, – возмутился Матвей. – Да и бате сейчас не до поездок таких. Вот приду в себя, там видно будет.
– А я тебя сам туда свезу, – тут же нашёлся поп.
– А приход, значит, бросишь, – ехидно усмехнулся Матвей. – А ежели кто помрёт, не приведи господи, или жениться надумает? Это ведь не на один день поездка.
– Выкручиваешься? Ехать не хочешь? – неожиданно наехал на него поп.
– Смысла не вижу, – равнодушно пожал парень плечами. – Или ты решил, что святая вода там и святая вода тут разной святости? А может, и вправду в соседнем колодце её набираешь, вот и не веришь? – не остался он в долгу.
– Уж больно ловок ты со словесами стал, – поперхнувшись, высказался поп.
– Всегда таким был, да только с тобой говорить не доводилось. Да и не о чем нам спорить было, – криво усмехнулся Матвей.
– Ладно, поглядим, что дальше будет, – чуть подумав, свернул поп разговор и, поднявшись, вышел из дома.
– Чего от тебя долгогривому надо было? – едва переступив порог, с ходу спросил вошедший Григорий.
– Думает, что я жив остался только происком лукавого, – презрительно фыркнул парень.
– От дурак-то, прости господи. Всё ж у него на глазах было, – возмутился кузнец.
– Вот и я ему о том говорил, – вздохнул Матвей.
– А он чего?
– Предложил мне в Екатеринослав ехать. Святым мощам поклониться.
– Не до того сейчас. Но съездить, может, оно и неплохо было б, – подумав, проворчал казак.
– Вот в себя приду, и можно будет скататься, – пожал Матвей плечами.
– Бог с ним. То дела не скорые, – сменил кузнец тему. – Ты давеча про булат говорил. Как думаешь, получится у тебя его отковать?
– Не знаю, бать, – помолчав, вздохнул парень. – Тут ведь всё самому смотреть да пробовать надо. Оно ж не на бумажке записано. Оно тут у меня сидит, – закончил он, для наглядности постучав себя пальцем по виску. – Ты пруты отковал?
– Готово всё уже.
– Тогда ещё угля каменного найди. Только такого, чтобы на сломе как стекло блестел.
– Знаю такой. Жарко горит, но для него и меха качать надо шибко.
– Угу, да только он нам не только для ковки нужен будет. Его надо в пыль смолоть, чтобы при ковке заготовку посыпать.
– В пыль, значит? И много той пыли надобно?
– С ведро, не больше.
– Добре. Будет тебе пыль угольная, – подумав, решительно кивнул мастер.
– Бать, а с чего ты мне вот так запросто поверил? – подумав, решился спросить Матвей. – Сам знаешь, что прежде про булат я только слышал. А видеть его мне толком и не доводилось.
– Мечта то моя, – помолчав, тихо вздохнул кузнец. – Всегда хотел секрет булата узнать. Чтобы сковать шашку. Настоящую. Которой любого ворога вместе с саблей от плеча до пояса развалить можно.
– Даст бог, сложится, батя, – так же тихо отозвался Матвей.
Кивнув, Григорий вздохнул и, махнув рукой, широким шагом вышел из хаты. Глядя ему вслед, парень сглотнул неожиданно вставший в горле ком и, покачав головой, еле слышно проворчал:
– Блин, неужели меня сюда именно из-за этого перекинуло?
Резко навалившаяся дурнота заставила его бросить заготовку и инструмент и откинуться на стену. Даже просто усидеть на месте для него в такие моменты было сложно.
– Твою мать! Да когда ж это кончится? – прохрипел он, пытаясь отдышаться. – Это уже не контузия, это хрень какая-то.
Дурнота медленно отступила, и Матвей, тяжело поднявшись, проковылял на кухню. Напиться. Жадно выхлебав два ковша воды, он утёр лицо ладонью и, отдышавшись, вернулся на место.
Мать весь день крутилась по хозяйству, успевая обиходить всю скотину и птицу, а после пробежаться по огороду, а отец не вылезал из кузни, выполняя заказы соседей на утварь и инструмент. Оружие заказывали ему редко, но в этом случае он мог не выходить из кузни сутками. Потому и клинки от него ценились.
Так что днём Матей был обычно предоставлен самому себе. Мать, точнее, прапрабабка, убедившись, что постоянного присмотра за ним не требуется, вернулась к обычному ритму жизни. И надо было признать, что работы по хозяйству ей хватало. Отец кроме кузни и работы в поле иным и не занимался. Но его профессия кормила всю семью и, надо признать, кормила серьёзно. За хороший инструмент станичники платили не скупясь. Так что в доме всегда было всего в достатке.
Выглянув в окошко, Матвей убедился, что Настасья застряла на огороде, и, выйдя на середину комнаты, принялся отрабатывать разминочный комплекс. Это тело нужно было срочно приводить в порядок. Ползать всю оставшуюся жизнь морёным тараканом парень не собирался. Не для того он изводил себя на тренировках до кровавой пелены в глазах, чтобы стать инвалидом в новой жизни. Тело нехотя, со скрипом, но слушалось. Матвея то и дело бросало в испарину, но он упрямо продолжал гнать комплекс, заставляя свой организм подчиниться воле.

* * *

Спустя три месяца после всего случившегося Матвей вдруг заметил, что его тело вдруг стало приходить в норму. Исчез тремор в конечностях, приступы головокружения и тошноты стали очень редкими, и мышцы начали наливаться силой и приобретать рельеф. Прежде, уже вернувшись из армии, он регулярно посещал тренажёрку и старался держать себя в форме. Так что, едва заметив наступившие улучшения, парень на радостях принялся изводить себя тренировками, торопясь вернуть себе прежние кондиции.
Заметили эти улучшения и родители. Наступившая осень требовала срочно озаботиться заготовкой продуктов на зиму. А главное, пришло время сбора хлеба. Услышав, что Григорий собирается в поле, Матвей сам напросился с отцом. С сомнением посмотрев на него, кузнец задумчиво хмыкнул и, качнув роскошным смоляным с проседью чубом, проворчал:
– Ты литовку-то в руках удержишь?
– С божьей помощью, батя, – хмыкнул Матвей в ответ.
– Добре. Ежели что, хоть по хозяйству управляться будет кому, – махнул Григорий рукой, соглашаясь.
Настасья спорить даже не пыталась. Мужики решали свои дела, и влезать в разговор ей было не след. Только когда отец ушёл проверять телегу, женщина быстро подошла к Матвею и, тронув его за рукав, тихо попросила:
– Сынок, ты бы не спешил так. Едва жив остался. Посидел бы ещё дома.
– Справлюсь, мам, – вздохнул парень, усилием воли заставляя себя назвать её матерью. – Ты ж слышала, ежели что, по хозяйству займусь.
Устало кивнув, Настасья взъерошила ему заметно отросшие волосы и, чуть улыбнувшись, предложила:
– Давай постригу. А то оброс, как наш барбос.
В ответ Матвей непроизвольно улыбнулся. На подворье кузнеца, в будке, на длинной цепи, сидел кудлатый кавказский волкодав. Громадная псина, способная в одиночку порвать волка. Настасья регулярно стригла его, чтобы кобель не получил теплового удара. Шерсть у собаки была густая и длинная. Из той шерсти женщина вязала очень тёплые носки, так что сравнение было достаточно комично.
Покорно усевшись посреди хаты на табурет, Матвей подставил ей голову, и Настасья, ловко щёлкая ножницами, быстро привела его причёску в порядок. Отряхнув голову, парень поднялся и, не удержавшись, принялся рассматривать себя в зеркале. Как оказалось, парикмахером Настасья была отменным. Теперь причёска парня очень напоминала армейский полубокс, но с местным колоритом. Роскошный вьющийся чуб остался нетронутым.
Вернувшийся из сарая кузнец, окинув парня чуть ироничным взглядом, одобрительно кивнул и, дождавшись, когда жена отправит все сметённые волосы в печь, велел подавать ужин.
Утром, едва проглотив по кружке молока с хлебом, они погрузились в телегу и отправились в поле. Григорий, правивший высоким каурым мерином, вывез их к своему наделу и, указывая Матвею на покосившийся шалаш, велел:
– Я коня распрягу, а ты пока шалаш поправь. Ночевать тут станем. Неча каждый день в станицу кататься.
Молча кивнув, Матвей прихватил из телеги топор и отправился к ближайшему перелеску. Срубив пару жердей и нарубив ветвей для покрышки, он прихватил пару полос ивовой коры и вернулся обратно. Поправить шалаш для парня было делом получаса. Убедившись, что всё сделано правильно, Матвей вернулся в перелесок и принялся собирать хворост. Притащив к биваку пару вязанок, парень вернул топор в телегу и, прихватив косу, отправился следом за отцом. Григорий уже успел пройти по краю половину своего надела, так что Матвею пришлось приналечь.
Тело, отвыкшее от подобных нагрузок, очень скоро принялось ныть и покрываться потом, но парень заставил себя закончить начатое дело. Внимательно наблюдавший за ним кузнец, приметив его состояние, вздохнул и, хлопнув парня по плечу, скомандовал:
– Ступай кулеш варить. Хватит с тебя покуда.
Кивнув, Матвей покорно поплёлся к шалашу. Спорить и пытаться что-то доказывать в данной ситуации было бы глупо. Сходив к роднику, парень набрал воды и, разведя костерок, принялся кашеварить. Вяленое мясо, сало и крупу им приготовила Настасья, так что осталось только приложить руки. Благо готовить Матвей умел и делал это с удовольствием.
Сам был любителем хорошо поесть. Так что приправ и специй он не жалел. Благо в этих местах они были не редкость.
Пройдясь по наделу ещё два раза, Григорий вернулся к шалашу и, устало опустившись на выбеленное солнцем бревно, негромко сказал:
– Завтра станешь снопы вязать. Похоже, рано тебе ещё косой махать.
– Бать, дай хоть одну полоску пройти, – подумав, попросил Матвей. – Уж столько-то я выдержу.
– Добре, – одобрительно усмехнулся кузнец. – А добрый ты кулеш сварил, – неожиданно сменил он тему, принюхиваясь к вареву.
– Погоди ещё трошки, скоро поспеет, – усмехнулся Матвей. – Умойся пока. Я котелок под чай подвешу.
Кивнув, кузнец поднялся и неспешным шагом отправился к роднику. Этот крошечный источник воды обеспечивал их надел влагой, от чего урожаи у семьи всегда были добрыми. Пока Григорий приводил себя в порядок, парень, помешивая почти поспевший кулеш, судорожно вспоминал, как именно надо вязать те самые снопы. Но на память почему-то всё время приходило, что этим делом обычно занимались женщины. Поднявшись, он прихватил с земли несколько срезанных колосьев и попытался увязать их в жгут.
За этим занятием его и застал вернувшийся кузнец. Увидев, чем парень занят, Григорий грустно покачал головой и, отобрав у него колосья, быстро скрутил их в ровный жгут.
– Вот так оно верно будет. А то накрутил бог знает чего. Похоже, так ничего и не вспомнил?
– Угу, – мрачно кивнул Матвей.
– Не журись, – хлопнул его по плечу отец. – Руки есть, ноги держат и голова на месте. Придёт время, вспомнишь. А пока, ежели чего не помнишь, меня спрашивай.
– Добре, бать. Спрошу.
– Ну и слава богу. Пошли, вечерять пора, – подтолкнул его к шалашу кузнец.
Поужинав, они не спеша попили чаю и завалились спать, чтобы с первыми лучами солнца снова приступить к работе.
Эти две недели Матвей потом вспоминал, как одни из самых трудных в своей жизни. Солнце палило не по-осеннему жарко. Мокрая от пота рубаха липла к телу, а острая шелуха от колосьев заставляла чесаться всё тело. Но, сцепив зубы, он терпел и делал всё, что велел ему кузнец, отлично понимая, что именно этот хлеб позволит ему и всей семье пережить зиму и весну.
Скосив свой надел, они вернулись домой и спустя неделю отправились на сенокос. Но здесь всё было гораздо проще. Сено не нужно было увязывать и укладывать. Скосил, выровнял ровной дорожкой и жди, пока высохнет. Главное, не забывать регулярно его ворошить, чтобы не запрело от росы и высыхало равномерно. Вдвоём они с отцом накосили сена с большим запасом. Во всяком случае, так утверждал сам кузнец.
Наконец, и эта горячая пора закончилась, и они смогли вернуться домой. К удивлению Матвея, все эти хлопоты пошли ему на пользу. Он ещё больше окреп, а ладони покрылись коркой крепких мозолей. Да и общее состояние организма заметно улучшилось. Только иногда накатывала головная боль. Не резкая, но долгая и изматывающая. Но к этому можно было притерпеться, что парень и делал, заставляя себя отвлекаться на работу.
Отвезти собранный хлеб на ток, а после на мельницу было не сложно. Как и перевезти всё высохшее сено на сеновал во дворе. Это уже можно было назвать обычной рутиной. Убедившись, что семья перезимует с хлебом, а скотина не начнёт дохнуть с голоду, Григорий вернулся к своему главному делу. С утра до вечера в кузне горел горн и звенела наковальня. Станичникам нужно было перековать коней и поправить инструмент. Матвей, пользуясь своим улучшившимся состоянием, напросился к отцу в напарники.
Качая меха и орудуя кувалдой, парень попутно вспоминал весь процесс ковки булата. Благо в данной ситуации он был только подмастерьем. Убедившись, что уже может спокойно отстоять у наковальни весь день, Матвей улучил момент и, подойдя к отцу, тихо спросил:
– Ну что, бать, будем с булатом пробовать?
– Одна попробовала, да родила, – фыркнул мастер в ответ. – Тут не пробовать, тут делать надо. Сам-то готов? Всё вспомнил?
– Вроде всё, – чуть подумав, решительно кивнул Матвей.
– Вроде, – хмыкнул мастер. – Добре. Вот завтра помолясь и начнём.
Утром, убедившись, что все заказы выполнены, Григорий достал из угла давно уже приготовленные прутья железа и стали и, положив их на наковальню, принялся чистить горн. Сообразив, что он собирается разжечь его, Матвей шагнул к отцу, тихо сказав:
– Бать, рано ещё с огнём. Прежде мы с этим на холодную работать станем.
– Добре. Говори, чего делать, – помолчав, решительно кивнул мастер.
Отобрав из приготовленного три железных прута и семь стальных, Матвей зажал их в примитивные тиски и принялся скручивать в один тугой жгут. Сообразив, что он делает, Григорий отодвинул парня в сторону, и вскоре нужный рулон оказался на наковальне.
– Теперь, не разогревая, вытягиваем его кувалдами, – скомандовал Матвей, подхватывая инструмент.
Григорий, ухватив клещи, развернул заготовку поудобнее и, взяв тяжёлый молоток, с силой ударил по металлу. Кувалда Матвея тут же обрушилась в указанное молотком место. Опытный кузнец за полчаса вытянул заготовку в длину и, отложив молоток, вопросительно посмотрел на сына. Кивнув, тот снова зажал заготовку в тисках и быстро сложил её пополам, после чего снова принялся скручивать в жгут.
Внимательно следивший за его действиями кузнец кинулся помогать. Матвей отлично понимал, что мастер делает это не из-за недоверия, а из желания самому изучить весь процесс изготовления вожделенного булата. Получившийся жгут снова проковали и вытянули, после чего снова принялись сворачивать. Так повторялось до самой ночи.
А следующим утром был разожжён горн. Раскалив получившуюся заготовку, они в очередной раз вытянули её в длину и, сложив пополам, снова принялись проковывать. Но прежде Матвей посыпал внутреннюю часть заготовки угольной пылью. Это повторялось раз за разом. Матвей уже и сам потерял счёт количеству раз, которые они повторяли этот процесс, но точно помнил, что в одном квадратном сантиметре булатной стали должно быть не менее полутора тысяч слоёв. Так что останавливаться он не собирался.
Эта ковка шла двое суток. Всё это время в кузне горел горн и кипела работа. Наконец, вытянув заготовку с последний раз, Матвей подхватил с верстака зубило и, протянув его отцу, скомандовал:
– Рубим её на три части.
Удивлённо хмыкнув, кузнец прижал зубило к нужному месту, и парень с силой опустил на него кувалду. Полученные заготовки снова отправились в горевший горн, и парень, тяжело вздохнув, скомандовал:
– Пошли спать. Завтра продолжим.
– А что это ты задумал? – не удержавшись, поинтересовался мастер.
– Три ножа откуём. Одинаковых.
– А три-то зачем? – не понял Григорий.
– Так трое нас в семье, – пожал Матвей плечами.
– Выходит, решил с малого начать, – понимающе кивнул кузнец.
– Как оно получится, видно будет, но ежели что, то хоть ножи у всех толковые будут, – кивнул парень.
– А чего ножи, а не кинжалы те же? – не унимался Григорий.
– Бабе кинжала носить не дано. А мать в хате часто одна остаётся. Вдруг варнак какой появится, – буркнул Матвей первое, что на ум взбрело. – Да и непонятно пока, что из тех железяк выйдет.
– Тоже верно, – задумчиво хмыкнул Григорий. – Добре. Пусть ножи будут. Добрый нож и в походе, и в хозяйстве всегда сгодится.
– У нас есть, чем резьбу нарезать? – вдруг спросил Матвей, вспомнив, что для его задумки заклёпки не годятся.
– Найду, – коротко кивнул кузнец.
Матвей кивнул в ответ, и они вышли из кузницы, старательно прикрыв за собой двери. Всё способное гореть держалось в дальнем от горна углу, так что за возможность пожара можно было не беспокоиться.
Не торопясь жуя поданный Настасьей ужин, парень проигрывал про себя виды ножей, которые можно будет изготовить. Но чем дальше, тем больше он склонялся к воплощению в жизнь своей давней мечты.

* * *

Накрутив оголовье рукояти, Матвей затянул его изо всех сил и, провернув нож в пальцах, озорно посмотрел на отца.
– Как думаешь, поучилось?
– По узору, так точно булат. А вот что по клинку, проверять надо, – осторожно высказался кузнец, забирая у него нож.
– И как это проверить? – не понял парень.
– Да как обычно, другой клинок рубить, – высказался Григорий, направляясь в дальний угол кузни.
Порывшись в куче всякого железа, мастер достал обломок клинка шашки и, подойдя к верстаку, принялся зажимать его в тиски, лезвием к верху. Уже понимая, что он собирается делать, Матвей задумчиво хмыкнул и, чуть пожав плечами, тихо проворчал:
– Ну, хоть что-то понятно будет.
Между тем кузнец, взяв нож в руку, примерился и со всего маху опустил его на обломок шашки. Силы мастеру было не занимать, так что искры брызнули, словно от электросварки. Поморщившись от такого варварского обращения, Матвей вздохнул и, подойдя к верстаку, всмотрелся в обломок шашки. К восторгу парня, на лезвии обломка обнаружилась крупная выщербина.
Зашипев сквозь зубы, словно разъярённая гадюка, Матвей стремительно обернулся и, выхватив из рук кузнеца нож, развернул его к свету. К его восторгу, лезвие ножа оказалось всё таким же гладким и острым, как до удара.
– Что там? – уточнил кузнец, заглядывая ему через плечо.
– Ни царапины, – радостно выдохнул Матвей.
– Выходит, получилось, – ахнул кузнец.
– Получилось, батя, – кивнул парень и, подойдя к колоде, на которой стояла наковальня, с силой всадил клинок в дерево.
Потом, уперевшись ладонью в оголовье рукояти, принялся сгибать нож, налегая на него всем весом. Древесина колоды затрещала, клинок слегка изогнулся, но испытание выдержал. Выждав какое-то время, Матвей резко убрал руку, и нож, выпрямившись, завибрировал, тихо гудя, словно сердился за такое обращение. Григорий, выдернув нож, опытным взглядом оценил прямоту клинка и, растерянно помотав головой, проворчал:
– Поверить не могу. И вправду вышло.
– Чего теперь делать-то станем, батя? – помолчав, осторожно поинтересовался Матвей, забирая у него нож.
– Как ты и хотел. Ещё два ножа откуём, а после шашку пробовать станем. Это теперь главнее всего будет, – решительно заявил мастер, доставая из ящика следующую заготовку.
Ход его мыслей был Матвею понятен. Процесс изготовления такой стали нужно было отработать до мелочей, так что работы им предстояло много. Дожидаясь, пока отец разожжёт горн, Матвей задумчиво вертел в пальцах свою мечту. НР-2, или нож разведчика вторая модель. Такой он видел в армии у старшины своей роты, который прежде проходил службу в спецназе ГРУ. Именно с тех времён ему хотелось иметь такой же клинок. Не длинный, острый и очень удобный.
С первого взгляда любому становилось понятно, что это не игрушка, а настоящее боевое оружие. Точно так же оценил красоту этого клинка и Григорий, едва рассмотрев его ещё в только что откованной заготовке. Отложив готовый клинок, Матвей вернулся к верстаку и принялся обтачивать очередную рукоять. Благо время ещё было. Для этого они с отцом решили взять куски корня кизилового дерева. И крепко, и цвет приятный. Для прочности рукоять насаживалась на черен при помощи костного клея, который они закупили у соседа кожемяки.
Как оказалось, часть, где находился дом кузнеца, в станице называлась ремесленная слободка. Тут селились все мастера ремесленники. К удивлению Матвея, который прежде не интересовался этим вопросом, мастеров казаки берегли и выделяли их в особую касту. Впрочем, по недолгому размышлению, это было и понятно. Казачество всегда было отдельным сословием и испокон веков жило на полном самообеспечении.
В противном случае им приходилось ехать к мастерам в другие поселения и платить за работу серьёзные деньги. Как говорится, казаки войной живут, с войны кормятся. А по нынешним временам с войны особо не прокормишься. Бегать за зипунами на сопредельную сторону им было запрещено. У донских казаков изначально даже струги поотбирали, чтобы лишить их возможности нападать на турецкие корабли.
Второй нож был выкован гораздо быстрее. Сказался опыт и полученные навыки. С третьим всё прошло ещё быстрее. Единственное, что удручало самого Матвея, так это непрерывность процесса. Остужать заготовку после начала проковки было нельзя. Как нельзя было и перегревать её. Именно это и было главным секретом полученной стали. Многократное сложение и проковка с поддержанием постоянной температуры. Именно температура помогала сваривать получаемые слои и выжигать угольную пыль, которую использовали вместо флюса.
Обточив и наведя заточку на обе заготовки, Григорий передал их сыну и тут же принялся готовить металл для изготовления шашки. Теперь, когда весь процесс было окончательно отработан, ему не терпелось изготовить настоящее оружие. Насаживая рукояти и покрывая их лаком, Матвей с интересом наблюдал, как опытный, много повидавший мастер старательно подбирает прутки для очередного изделия и старательно перемалывает в пыль куски антрацита.
Убедившись, что это не сон и он действительно оказался в другом времени, Матвей волевым усилием заставил себя называть своих предков отцом и матерью. Но если быть честным перед самим собой, никакого особого внутреннего отторжения у него это не вызывало. Как ни крути, а это и вправду были его кровные родственники. А значит, он спокойно может их так называть. Тем более что сами пращуры без тени сомнений называли его своим сыном.
Выходит, он внешностью изначально удался в собственного прадеда. Вот только историю с молнией он в семье никогда не слышал. Эта тема никогда не поднималась. И именно это теперь парня беспокоило. Ведь если такого казуса в их семье не случалось, получается, что история начинает развиваться по иному пути. И вот тут Матвей вставал на скользкую дорожку догадок и домыслов. Ведь никакой научной базы у него не было, да и взять её было просто негде. Ведь подобных случаев достоверно никогда не было зафиксировано. Во всяком случае, он об этом не слышал.
Самым сложным для парня оказалось принять случившееся и заставить себя начать вживаться в окружающую действительность. Несколько раз он оказывался на грани нервного срыва, и только железная воля и привитые дедом навыки никогда не сдаваться помогали ему выдержать всё это. Этот спор с самим собой продолжался примерно полтора месяца, но сумев принять случившееся, Матвей понял, что жить стало легче.
Теперь, отбросив эмоции, он мог сосредоточиться на окружающей действительности и начать вписываться в неё. От разоблачения и последующих проблем его спасало только то, что свидетелей всему случившемуся было множество. Так что все свои косяки он легко мог списать на потерю памяти. Но, даже имея такую железобетонную отмазку, он старался воздерживаться от частого общения с соседями. Мало ли какая ерунда вылезет в разговоре или поведении.
Основу для шашки им с отцом пришлось скручивать вдвоём. Благо силой обоих мастеров бог не обделил. Проковав заготовку на холодную, они оставили её и отправились в дом, ужинать и отдыхать. Перед столь серьёзным делом нужно было набраться сил. Проковка шашки должна была занять больше времени, так что им предстояло не спать как минимум трое суток. Как минимум неделю им надо было прожить в обычном режиме.

Чего стоило им обоим изготовление первой шашки, знали только они двое и Господь Бог. Из кузницы мастера вывалились с красными как у вампиров глазами, пошатываясь от усталости. Сунув голову в бочку с водой, Матвей стряхнул с лица воду и охрипшим от усталости голосом проворчал:
– Теперь я понимаю, почему булатные клинки так дорого стоили. Тут пока один откуёшь, сдохнешь.
– Это верно, – устало буркнул Григорий, зачерпывая воду и умываясь.
Заточить, отшлифовать и насадить рукоять было делом ещё нескольких дней. Но теперь, когда гонка на выживание закончилась, это можно было делать не торопясь. Закончив, Григорий осторожно положил шашку на наковальню и, тряхнув головой, еле слышно произнёс:
– Всё. Теперь испытывать надо.
– Другую шашку нести, бать? – осторожно уточнил Матвей.
– Есть тут. Загодя приготовил, – отмахнулся кузнец.
– Ну, так давай испытывать, – предложил парень, не понимая, чего он ждёт.
– Боязно, сынок, – неожиданно признался Григорий.
– Чего боязно? – растерялся Матвей.
– А ну как не выдержит?
– Так для того и учимся. Не вышло сейчас, выйдет после. С ножами-то получилось.
– Ну, может, оно и верно, – вздохнул кузнец, направляясь в угол, где хранилось всякое для работы.
Достав с полки длинный свёрток, он развернул холстину и положил рядом с новым клинком шашку своей прежней работы. С первого взгляда было понятно, что не булат, но по качеству клинок оказался очень неплох. Больше того, видно было, что это настоящее, боевое оружие. Крепкое и надёжное.
– Как испытывать станем, бать? – полюбовавшись на оружие, поинтересовался Матвей.
– На двор пошли, – подумав, скомандовал кузнец.
Обычную шашку кузнец старательно прикрутил к столбу ворот и, отступив, ловко провернул новый клинок в руке, разгоняя его. Резкий взмах, и от клинков посыпались искры. Глядя на это действо, Матвей про себя отметил, что шашкой отец владеет отменно. Таким ударом запросто можно было голову противнику снести. Внимательно осмотрев оба клинка, Григорий повернулся к парню и, растерянно улыбнувшись, радостно выдохнул:
– Держит удар задумка твоя. И заточку не теряет.
– Теперь на туше бы его испытать, – кивнув, проворчал Матвей.
– Пошли, – решительно приказал кузнец, радостно улыбнувшись.
Не отвязывая шашки от столба, Матвей поспешил следом за отцом. Выйдя на улицу, кузнец быстрым шагом дошёл до соседнего подворья и, перешагивая тын, громко окликнул соседа.
– Чего шумишь, Гриша? – поинтересовался сосед, выглядывая из сарая.
– Ты надысь гуторил, что бычка забить хочешь. Не забил ещё? – с ходу спросил кузнец.
– Так не до того было. А тебе-то что за печаль? – удивился сосед.
– Клинок спытать хочу, – ответил кузнец, тряхнув шашкой. – Дозволишь?
– Вона чего, – задумчиво протянул казак. – Добре. Погодь маленько, – кивнул он, снова скрываясь в сарае.
Традиция испытывать новое оружие на мясных тушах появилась давно. Сам Матвей из лекций помнил, что боевые клинки в дохристианские времена испытывались даже на людях. Сосед вывел из сарая здоровенного бычка и, отведя его в дальний угол двора, привязал к плетню. Животина стояла спокойно, лениво пережёвывая свою жвачку. Потом, приготовив всё необходимое для разделки туши, казак махнул соседям рукой и, указывая на животное, вздохнул:
– Ты только это, Гриш, постарайся одним разом его срубить. Не след животине мучиться.
– Добре. Покоен будь, Никифор. И самому это дело не в радость, но клинок спытать дюже потребно, – кивнул кузнец, подходя к бычку.
Здоровенная скотина продолжала флегматично пережёвывать свою жвачку, не обращая внимания на остановившегося в двух шагах казака. Примерившись, Григорий плавно повёл плечами, разминая мышцы, и, одним слитным движением разогнав клинок, взмахнул им. Яростный высверк, глухой удар, и рогатая голова с каким-то деревянным стуком упала на землю. Вот такого фокуса Матвей никак не ожидал. Снести быку голову одним ударом – это нужно было уметь.
Да и обычной шашкой такого не сделаешь. Позвоночник у быка – это не человеческая кость. Тут не всякое железо выдержит удар. Но, к его огромной радости, клинок испытание выдержал с честью. Отступив в сторону, кузнец уступил место хозяину, и тот, засуетившись, тут же принялся собирать кровь и вообще хлопотать дальше, готовясь разделывать тушу. Отерев клинок о шкуру, Григорий внимательно осмотрел лезвие и, повернувшись к парню, радостно улыбнулся:
– Вышло, сынок. Всё, как задумали, вышло.
– Это чего у тебя там вышло, Гриша? – выпрямляясь и вытирая пучком соломы окровавленные руки, заинтересовался сосед.
– Клинок булатный отковать вышло, – гордо ответил кузнец, взмахивая шашкой.
– Ох, чтоб тебя! – ахнул казак, глядя на оружие неверящим взглядом.

* * *

Слух о раскрытии секрета булата разнёсся по станице быстрее степного пожара. У кузни собралось почти всё население станицы, но первыми к воротам подошли станичные старшины. Как вспомнил Матвей, это и был тот самый казачий круг. Понимая, что отвечать станичникам что-то придётся, Григорий, прихватив сына, вышел к тыну и, вскинув над головой шашку, громко произнёс:
– Глядите, соседи. Сделал я булат всё-таки. Седмицу с сыном бились, однако сделали.
– Дозволь глянуть, Григорий, – протолкавшись вперёд, решительно попросил пожилой, но ещё крепкий казак.
– Изволь, Макар Лукич, – вежливо отозвался кузнец, протягивая ему шашку рукоятью вперёд.
Взяв оружие в руки, казак внимательно осмотрел клинок, едва не обнюхивая его. Потом, развернув клинок к свету, поднёс оружие к самым глазам и, удивлённо хмыкнув, громко объявил:
– По узору – похож.
– Ну, бычку голову Григорий одним ударом срубил, так что, ежели и по узору походит, стал быть, и вправду булат сковал, – громко добавил сосед Никифор.
– Рубака Гриша всегда славный был. Он и обычной своей шашкой может кому хошь башку снести, – раздалось из толпы.
«А вот это уже интересно, – моментально сделал Матвей стойку. – Похоже, мой новый папаня тот ещё ухорез. Это надо использовать. Стрелять я умею не плохо, ножевым боем тоже владею, а вот с шашкой не особо».
– Погодите, казаки, – оборвал зарождавшийся спор соседей всё тот же пожилой казак. – У Елизара Кудри сабля была, что он в персидском походе взял. Шамшерка.
– И чего? – не поняли станичники.
– Так нужно его просить два тех клинка сравнить. А там сразу видно станет, булат это иль нет. Шамшерка-то у него дамасского булату.
– И верно. Добре рассудил, Лукич. Айда к Кудре, – раздалось над толпой, и все собравшиеся, дружно развернувшись, направились в сторону одной из соседских хат.
Шагая рядом с отцом, Матвей с интересом наблюдал, как казаки то и дело бросали на новое оружие в руках кузнеца заинтересованные взгляды. То, что Григорий объявил, что разгадал секрет булата сам, его не беспокоило. Они с самого начала договорились, что он так и скажет. Ведь объяснить кому-то, что секрет этот он получил во сне, было бы сложно. И так его историю с внезапным выживанием стала притчей во языцех. Так что поднимать волну ещё и этим парень не хотел.
Толпа дошла до нужного подворья, и удивлённые хозяева выскочили на крыльцо с весьма примечательными лицами. Настороженные и готовые ко всему. Но услышав, чего именно от них ждут, соседи тут же расслабились. Из хаты не спеша, опираясь на клюку, вышел седой как лунь казак и, выслушав просьбу станичников, степенно кивнул. Казак помоложе, судя по всему, один из его сыновей, вынес из хаты саблю, и несколько самых уважаемых казаков принялись сравнивать оружие.
К огромному удивлению собравшихся, узор на шашке оказался гораздо тоньше, чем на сабле. Это означало, что количество слоёв в шашке было гораздо больше. Матвей, внимательно следивший за этим сравнением, мысленно возликовал. Шашка, задуманная им, оказалась лучше. Дождавшись, когда ажиотаж несколько стихнет, он протолкался вперёд и, забрав у Лукича оба клинка, принялся сравнивать их сам.
Внимательно наблюдавший за каждым его движением Григорий подошёл к сыну и, делая вид, что рассматривает оружие, тихо спросил:
– Что не так, Матвей?
– Всё так, батя. Всё так. Наша сталь даже получше будет. Слоёв получилось больше, – так же тихо отозвался парень, с облегчением вздохнув.
– Выходит, у нас точно получилось? – не унимался мастер.
– Точно. Сам посмотри, – протянул ему оружие Матвей.
– Слава тебе, Господи, – выдохнул кузнец, истово перекрестившись.
– Ты чего, Григорий? – удивились собравшиеся казаки.
– Сподобил Господь доброе оружие сделать, – радостно улыбнулся кузнец.
– Это да. Это верно, – закивали казаки, понимая, чему так радуется мастер.
Вернув саблю хозяину, Григорий вежливо попрощался со стариком и, забрав свою шашку, вышел со двора на улицу. Казаки без разговоров расступились, пропуская мастера. Народ начал расходиться, негромко обсуждая всё услышанное. У самого подворья кузнеца отца и сына вдруг догнал один из казаков и, преградив им путь, решительно спросил:
– Гриша, по чём шашку продашь?
– Тебе-то она зачем, Леонтий? – откровенно удивился кузнец. – Ты ж скоро из реестра выписываться станешь. Не мальчишка, чай.
– Сыну хочу. Рубака он славный, а с такой шашкой ему и равных не будет. Не твоему меченому чета, – неожиданно закончил он, окинув Матвея презрительным взглядом.
– Ты язык-то придержи, Леонтий. То, что сын у меня болеет, ещё не значит, что он других хуже, – тут же вскинулся кузнец.
– Да ладно тебе, Гриш, – отмахнулся казак. – Сам ведь знаешь, он и прежде никогда толком шашкой рубить не мог, а теперь уж и подавно. Да и что тебе за беда. Надо будет, новую ему скуёшь. Продай, я за ценой не постою.
– Нет. Эту не продам. А коль сильно надо, давай о цене сговариваться. Другую тебе откую, – сжав губы в узкую полоску, решительно заявил кузнец.
– Добре, – подумав, кивнул Леонтий. – Завтра зайду к тебе. Сговариваться станем. Но учти, Григорий, клинок тот не хуже этого должен быть.
– Это когда я за работу свою не отвечал? – возмутился мастер.
– Тоже верно. Добре, тогда до завтрева, – чуть смутившись, попрощался Леонтий.
– Выходит, я прежде шашкой владел плохо? – проводив его взглядом, на всякий случай уточнил Матвей.
– Ты у пластунов учился. А они в лаве не рубятся, – нехотя буркнул кузнец.
– Бать, научи меня шашкой рубить, как ты рубишь, – повернувшись к Григорию, попросил парень.
– А оно тебе надо? – неожиданно спросил кузнец. – Тебе ремесло моё перенять надо, а не шашкой махать.
– Казак я, батя. От роду казак. А казак без шашки кто угодно, но не вой, – не отступил Матвей.
– А булат как же? – устало спросил мастер. – Мне без тебя не управиться, сын.
– Так я ж не помираю, – развёл Матвей руками. – Учиться у тебя стану, как ремеслу учусь. А в кузне я тебе всё одно помогать стану.
– Задело тебя, что Леонтий сказал, – понимающе кивнул Григорий. – Да только правда то. Сын его и вправду вой, каких поискать. И с шашкой, и с ружьём, и с револьвером.
– А на кулаках как? – нашёлся Матвей.
– Да как все, – удивлённо пожал кузнец плечами.
– Выходит, ухваток пластунских не знает? – не унимался парень.
– Не стал учить, – усмехнулся Григорий. – Говорит, мол, дурь это. В бою такое не потребно.
– Сам он дурак, – фыркнул Матвей. – В бою всё случиться может. Ну да бог с ним. Так что, бать? Станешь меня рубке учить?
– Добре, сын. Научу, как меня учили, – помолчав, решительно кивнул мастер.
Это парню и было нужно. Его физические кондиции по сей день оставляли желать лучшего, так что одной работой в кузне тут было не обойтись. Ему требовалось вернуть себе ту форму, в которой он был, уходя из армии. Так что, едва только ажиотаж от новости о стали немного стих, парень принялся организовывать на заднем дворе настоящий спортгородок. Палка, приколоченная к двум деревьям, заменила турник. Под навесом появился кожаный мешок, набитый песком, а тяжестей в кузне и так хватало.
Но этого Матвею было мало. Упросив отца, он отковал себе пять метательных ножей и на некоторое время заделался скорняком. Сшив под этот комплект портупею, парень повесил на стену сарая мишень и по паре часов в день тренировался с ними. Глядя на его тренировки, Григорий только головой качал, но спорить или как-то мешать не собирался. Более того, прежде чем начать обучение рубке, кузнец заставил сына крутить в руках два железных лома.
Для чего это было нужно, Матвей понял после первой же тренировки. Кисти рук, предплечья и плечи гудели от непривычных нагрузок. Но Матвей не сдавался. Ножи, ломы, рукопашка, всё это составляло каждый его день. Плюс к тому каждодневная работа с отцом в кузне.
Уже через месяц он и сам заметил изменения в собственном организме. Плечи раздались, руки окрепли, а живот покрылся кубиками пресса. Сказались разносторонние нагрузки и простая, но сытная пища. В очередной раз рассматривая себя в крошечном зеркале, парень довольно усмехался:
– Если так и дальше пойдёт, через год я этого местного вояку по стене размажу.
Он и сам не понимал, с чего вдруг его так зацепили слова Леонтия, но презрение, с которым тот отозвался о нём самом, парня просто взбесило. Это было обидно и больно. А значит, это надо было исправить. Чем парень и занялся со всем пылом души. Похоже, его организм, наконец, справился со всем случившимся и теперь старательно набирал форму. Единственное, что всё ещё парня беспокоило, так это голова. Приступы головокружения иногда всё ещё случались. Отчего и почему, Матвей понять так и не сумел, решив списать всё на последствия удара молнией.
И то сказать, пропустить через себя в одну секунду пару миллионов вольт, это не баран чихнул. После такого запросто можно и пеплом осыпаться. Или просто ласты склеить. Так что всё было вполне логично. Успокаивая себя такими мыслями, Матвей отрабатывал удары по мешку и раскручивал в руках тяжеленные ломы. Благо от обычной хозяйственной работы его почти полностью отодвинули. Да и не так много её было. Семья держала пару десятков кур, пяток гусей, столько же уток, буйволицу и десяток овец.
Всё остальное покупалось или принималось в оплату за работу от соседей. Единственное, от чего Григорий не стал отказываться, так это от земельного надела. Хлеб в доме всегда должен быть свой. Этими словами кузнец коротко, но ясно пояснил своё отношение к крестьянскому труду. Возражать Матвей и не подумал, вовремя вспомнив презрительную мину соседа. В общем, дела шли на лад, когда пришла беда, откуда не ждали.
Получив вожделенную булатную шашку, Леонтий словно взбесился. То и дело, едва заметив Матвея на улице, он тут же принимался подшучивать над ним. Не понимая, чего мужик добивается, Матвей сносил все издевки молча, делая вид, что всё это его не касается. Но в душе начала копиться злоба. Григорий, заметив его мрачное настроение, не стал ничего говорить, но на следующий день Матвей увидел Леонтия на улице с роскошным фингалом на поллица. Похоже, кузнец не просто так уходил со двора.
Понимая, что должен сам постоять за себя, парень несколько дней делал вид, что ничего не произошло, а когда Леонтий в очередной раз взялся за старое, одним прыжком перемахнул плетень и с ходу всадил кулак в подбородок обидчику. Вступать в долгие разговоры было не в его характере. Набитый кулак опытного кулачника разом отправил задиру в нокаут. Кузнец, видевший эту картину с порога кузни, только усмехнулся и одобрительно хлопнул сына по плечу.
Ожидавший очередной выволочки Матвей только удивлённо хмыкнул и встал к наковальне. Но на этом история не закончилась. Очевидно, снести побои от ушибленного инвалида, которым считал парня сам Леонтий, было для него слишком, так что через день на подворье кузнеца явились уже двое. Сам казак и его знаменитый сынок.
– Вот что, Григорий. Твой щенок мне надысь обиду учинил, так что не влезай. Учить его станем, – с ходу заявил Леонтий, вытягивая из-за голенища нагайку.
– Ты, сосед, белены объелся? – иронично поинтересовался Григорий, откладывая клещи и подхватывая из кучи железа металлический прут. – Может, ещё меня поучить вздумаешь?
– Погоди, бать, – остановил его Матвей. – То моя печаль. Сам разберусь. А ты, – повернулся он к соседу, – не обессудь, коли потом придётся ещё и на доктора тратиться.
– Да ты, сопляк пришибленный, и вовсе сбесился! – вскинулся казак. – А ну, Мишка, тащи его сюда, – скомандовал он сыну.
Высокий, широкоплечий, что называется, косая сажень в плечах, молодой казачок усмехнулся и, засучивая рукава, решительно перешагнул порог кузни, чтобы тут же вылететь обратно спиной вперёд. Недолго думая, Матвей вышиб его прямым ударом ноги в грудь. Тренировки на заднем дворе до кровавой пелены в глазах не прошли даром. Скорость и силу ударов он почти восстановил.

* * *

– Ну, вы, соседи, совсем совесть потеряли, – укоризненно качал головой пожилой казак. – Это когда ж такое было, чтобы запросто так друг дружке рожи чистить?
– А кто сказал, что за просто так? – буркнул в ответ Матвей, потирая крепко ушибленные рёбра.
Эта драка далась ему непросто, но парень был доволен. Проверка показала, что это тело почти достигло прежних кондиций. Силы парню и прежде было не занимать, а вот боевых умений явно не хватало. Да, пластуны его кое-чему научили, но по сравнению с тем, чему учился сам Матвей, это было небо и земля. Ведь все приёмы рукопашного боя, известные в его прежней жизни, это выжимка из различных боевых искусств, которые были систематизированы в определённую схему.
Досталось, конечно, и самому парню, но в итоге опыт и знания одержали верх над голой силой. Михаил, отказавшись учить пластунские ухватки, лупил просто. Что называется, от плеча, со всей дури. Матвей же, отвечал короткими, резкими ударами по болевым точкам, заставляя противника шипеть от боли и раз за разом отступать. В какой-то момент, принимая размашистые удары парня на предплечья, Матвей заставлял его плясать вокруг себя, словно дрессированного медведя.
Глядя на эту картину, Григорий не удержался и, рассмеявшись в голос, презрительно фыркнул:
– Невелик воин получился.
Выдержать такой издёвки Леонтий не мог. Взревев пьяным медведем, казак взмахнул нагайкой и попытался огреть ею кузнеца. Но как оказалось, мастер тоже был не промах и вышел из кузни с прихваченным прутом. Едва заметив замах, он резко пригнулся и, пропустив удар над головой, хлестнул противника куском арматуры. Взвыв от боли, Леонтий рухнул в пыль, выронив нагайку. Григорий, не давая ему подняться, принялся охаживать противника прутом по спине.
Матвей, не отвлекаясь на подобные мелочи, в очередной раз ушёл от размашистого удара Мишки и, выпрямляясь, с размаху всадил кулак ему в подмышечную впадину. Задохнувшись, казачок согнулся, пытаясь глотнуть воздуха отбитым лёгким, и тут же получил сокрушительный удар в челюсть. Убедившись, что добавки не требуется, Матвей перевёл дух и, оглянувшись на отца, коротко поинтересовался:
– Ты как, бать?
– А чего мне сделается? – иронично хмыкнул кузнец. – Этот дурень никогда мне противником не был. Ленив больно.
– Выходит, вражда эта у вас давно идёт? – сообразил Матвей.
– Да ты ж не помнишь ничего, – хлопнул кузнец себя ладонью по лбу. – Да, ссориться мы ещё с тех времён стали, когда науке воинской учились. Он всё норовил хитростью вывернуться, а не получалось. В бою одной хитрости мало. Там ещё и умения нужны.
– А меня-то он чего цеплять начал? – не понял Матвей.
– Так ведь знает, что со мной ему не сладить, вот и решил за прежнее на тебе отыграться. Да не вышло. Мысль-то ему неплохая пришла с Мишкой тебя стравить, да только не подумал, что ты у пластунов науку проходил. А их ухватки – дело непростое. Вон, заставил его вкруг себя плясать, словно цыган медведя, – снова рассмеялся кузнец.
– Ништо, будут экзаменацию сдавать, ещё посмотрим, кто кого, – прохрипел Леонтий, даже не делая попытки подняться.
– Дурак ты, Леонтий, хоть дожил до седых волос, – не удержавшись, фыркнул Матвей. – Меня хоть молоньей и ударило, а всё одно я казак. Так что придёт время, сам всё увидишь.
– Верно, сын. Придёт время, всё само на место встанет, – кивнул мастер.
Соседи, сбежавшиеся на шум драки, вызвали старшин станицы, чтобы те разобрались со случившимся безобразием. И вот теперь, слушая короткий пересказ случившихся событий, только укоризненно головами качали. Всё произошедшее выбивалось из правил обычной жизни станицы. Как уже не раз говорилось, мастеров казаки берегли. И продиктовано это было жизненной необходимостью. Выслушав кузнеца, старшины велели толпе разойтись и, собравшись в кружок, принялись что-то негромко обсуждать.
– Матвей, подь сюды, – послышалось из круга, и Григорий, подобравшись, чуть подтолкнул парня в спину.
– Чего? – угрюмо поинтересовался парень, подойдя.
– Хочешь настоящей рубке научиться? – неожиданно спросил один из стариков.
– Верхом, как в лаве? – тут же подобрался Матвей.
– Верно, ей.
– Хочу. Очень.
– Добре. Завтра к Елизару на подворье поутру приходи. Он тебя учить станет. И рубке, и джигитовке. Лучше него этому делу никто не обучит.
– Даже отец? – не удержавшись, поинтересовался парень.
– Гриша в рубке неплох, но до настоящего мастера не дотягивает, – раздалось в ответ.
– Добре. Буду, – вздохнув, решительно кивнул Матвей.
Проводив старшин до тына, он вернулся в кузню и, увидев задумчивого отца, насторожился.
– Случилось чего, бать?
– Чего тебе старшины сказали?
– Обещали, что дядька Елизар меня рубке и джигитовке учить станет.
– Шутишь? – растерянно ахнул кузнец.
– Вот те крест. Истинная правда, бать, – ответил Матвей, широко перекрестившись.
– От то добре, – радостно усмехнулся мастер. – Он в этом деле лучший. Так что бросай баловство своё и учись. Учись, сын, так, как ничему прежде не учился. От науки той твоя жизнь зависеть может, сынок.
– Буду учиться, бать. А то, что я прежде делал, не баловство вовсе. Я потому и смог Мишку на кулачках побить, что прежде на мешке руки набил.
– Это выходит, тебя пластуны такому научили? – удивился кузнец.
– И они тоже, – напустил Матвей туману.
– Добре. Делай, как сам решишь, – неожиданно махнул кузнец рукой. – Но в кузне мне всё одно помощь твоя нужна будет. Теперь нам с тобой булат часто ковать придётся.
– А может, чтобы прежде как следует руку набить, станем кинжалы ковать? – подумав, предложил Матвей. – С ними и проще, и металлу меньше надо. Да и продать их легче будет. Не так дорого, как шашка, встанет.
– Подумаю, – кивнул мастер, задумчиво оглядывая свои запасы железа и стали. – На ярмарку ехать надо. Крицы закупать, – протянул он после недолгого молчания.
Подумав, Матвей вспомнил, что крицами прежде называли слитки всяких металлов. И что железо в этих местах почти не добывали. Все металлы в предгорьях Кавказа обычно были привозными.
Подумав и прикинув кое-что к носу, парень решил предложить альтернативный вариант.
– Бать, а может, тебе в Юзовку съездить?
– Это где ж такое? – озадачился мастер.
– А это за Таганрог город ехать надо. Там и уголь добывают, и железо всякое. Хоть не близко, а всё одно в покупке дешевле станет, нежели на ярмарке у купцов брать.
– Долгий путь. Одному не осилить, – подумав, мотнул кузнец чубом.
– Так сговори кого из соседей, – быстро предложил Матвей. – Всё одно им у тебя всякое из железа заказывать, вот пусть и помогут. Взять три подводы, да железа с углём привезти. Нам надолго хватит.
– Думать надо, – вздохнул кузнец, понимая, что это неплохой вариант.
– Подумай. Но на заводе всегда дешевле, нежели у купцов. Ты это и сам знаешь. Одно дело – от мастера брать, и совсем другое – через третьи руки.
– Так-то оно так, да только дорога уж больно дальняя получится, – снова вздохнул мастер.
– Думаю, за месяц управишься. А я пока заместо тебя в кузне побуду. Может, ещё чего интересного придумаю, – намекнул Матвей. – Заодно узнаешь, нельзя ли там стволов оружейных купить.
– Это ещё зачем? – удивился Григорий.
– А мы тогда любое оружие чинить сможем. Сам знаешь, у казаков через один ствол нарезы изношены. А тут новенькие стволы. Знай, меняй. Всё дешевле, чем новую винтовку покупать.
– Хитёр, – одобрительно усмехнулся кузнец.
– К тому же из тех стволов и другое оружие огненного боя сделать можно будет. Самовзводное, – не унимался парень.
– Это как так? – тут же сделал кузнец стойку.
– Есть у меня придумки кое-какие, но для них пружины добрые нужны. Не толстые и не особо длинные, но крепкие, – снова напустил Матей туману.
– Пружины, – удивлённо протянул мастер. – Пружины – дело недешёвое. На них особая сталь идёт.
– Знаю. Потому и говорю, что нам не только сталь, но и сплавы всякие нужны. Мы с тобой, батя, много чего тогда сами делать сможем, – не отставал парень.
– Ты это, Матвей, не спеши, – помолчав, неожиданно ответил мастер. – Всему свой срок должен быть.
– Так я и не спешу, – пожал парень плечами.
Кивнув, мастер отошёл к верстаку и принялся задумчиво перекладывать куски железа и инструмент с места на место. Предложение Матвея его явно зацепило, но подобный поход организовать было не так просто. Да и денег на это требовалось немало. Сообразив, что в станице чаще всего практикуется меновая торговля, Матвей едва не застонал в голос. Станичникам было проще оплатить работу какими-то продуктами или иным товаром, чем платить деньгами. Хотя собранное зерно они продавали на ярмарках за наличные.
Понятно, что в любой казачьей семье имелась своя кубышка на чёрный день, но тратили её очень осторожно. Запутавшись в собственных раскладах, Матвей неожиданно для себя понял, что так и не сумел толком вжиться в местное общество. Сначала долгая болезнь, потом усиленные тренировки для приведения себя в порядок, а после все силы были брошены на изготовление булатной стали. В общем, забот и без того хватало.
Отвесив себе мысленного пинка, парень принялся перебирать железный лом, предназначенный для переплавки. Григорий умел не только ковать различные вещи, но и иногда переплавлял металл. Плавкой чугуна он тоже владел, но делать это приходилось не часто. Чего мастер не умел делать совсем, так это не владел мастерством точного литья. Просто необходимости не было. Такие умения обычно нужны были мастерам колокольщикам.
Провозились они до самой темноты, но в кузне теперь царил образцовый порядок. Весь инструмент был разложен по местам, а весь металлический лом был собран в несколько старых корзин. Вычистив под конец горн, Григорий устало вздохнул и, хлопнув сына по плечу, решительно заявил:
– Хватит, сын. Вечерять пошли. Да и отдохнуть надо. Тебе с утра новая забота будет. У Елизара учиться – дело непростое. Уж поверь.
– Учёба всегда дело непростое, – усмехнулся Матвей в ответ.
Утром, едва рассвело, он вошёл на подворье старого казака и, присев у крыльца на лавочку, принялся ждать. Ломиться в дом, пока хозяева ещё сами не вышли, было бы невежливо. Тем более в такую рань. Но не успел парень перевести дух, как дверь распахнулась и на крыльцо вышел сухой, жилистый казак среднего роста, с лихо закрученными усами и аккуратно подстриженной бородкой.
– Ага, пришёл, значит, – едва увидев парня, усмехнулся казак. – Добре. Гляжу, ничего с собой брать не стал.
– Так не знал толком, что для ученья потребно, потому и не стал ничего с собой нести. Всё одно тебе, дядька, прежде на меня как следует глянуть надо.
– А чего на тебя глядеть? – тихо рассмеялся казак. – Нешто я не знаю, кто ты таков и чем промышляешь? А ну, дай руку, – скомандовал он, протягивая ладонь словно для рукопожатия.
Уже понимая, что дальше будет, Матвей спокойно вложил свою ладонь в его руку и слегка сжал пальцы. Работа молотобойцем в кузнице развила предплечья парня так, что казак удивлённо вскинул брови, почувствовав его хватку.
– Добре. А сильнее можешь?
– Могу, да только боюсь, как бы руку тебе, дядька, не повредить.
– Смелый. Жми, не таись. Поглядим, чем ты там в кузне занимаешься, – снова усмехнулся казак, сжимая пальцы.
В ответ Матвей приложился от всей души, и Елизар растерянно охнул, когда его пальцы захрустели в хватке парня.
– Полегче, ирод! И вправду искалечишь, – прошипел он, выдёргивая руку.
– Прости, дядька, только я ведь не шутил, – пожал Матвей плечами.
– Бог простит, – отмахнулся казак. – Добре. Руки у тебя крепкие, значит, и шашку не выпустишь. А теперь, казачок, надобно тебе научиться её в руке держать правильно.

* * *

– Ногами, ногами играй! – покрикивал старый казак, попутно раскручивая длинный кнут.
Матвей и прежде слыхал, что в старые времена были мастера кнутобои, способные одним ударом переломить лавку, но впервые увидел подобное собственными глазами. Как оказалось, кнут в деле обучения у казака был чем-то вроде указки. Он запросто мог им показать точку, в которую парень должен был нанести удар или перехватить на замахе руку с шашкой. Да и вообще, в руках Елизара это была универсальная штука.
Не удержавшись, Матвей попросил разрешения попробовать кнут самому и первым же движением едва не смахнул себе ухо. Выяснилось, что орудовать этой штукой совсем не так просто, как кажется внешне. Приходится учитывать кучу всяких параметров. От расстояния до цели, и до общего объёма окружающего пространства. Ну и движения самого кнута, естественно. Елизар, вдоволь посмеявшись над его попыткой, быстро объяснил, что подобным искусством овладеть не проще, чем той же рубкой в лаве. Потирая краснеющее ухо, Матвей кивнул и, вздохнув, вернул кнут хозяину.
А дальше началось то, что здесь называют обучением. К счастью для самого Матвея, уроки, полученные им от отца, пришлись очень даже в тему. Даже те упражнения с ломами. Вручив парню шашку из своих запасов, казак показал пару движений и принялся натаскивать на них Матвея, заставляя его повторять всё раз за разом. Отлично понимая, что подобные действия должны быть доведены до автоматизма, парень с головой ушёл в тренировку. Уже через час Елизар остановил его и, одобрительно кивнув, проворчал:
– Сразу видать, Гриша тебя не только молотом махать учил. Завтра приходи со своей шашкой и с конём. Посмотрим, как ты в седле.
Вот тут Матвей изрядно струхнул. Ведь в прежней жизни верхом ему доводилось ездить не часто. Да, основы он помнил, благо дед в своё время держал коня и к седлу внука приучил рано. Но одно дело – ехать по кругу рысью, и совсем другое – галопом, с шашкой в руке.
– Боюсь, дядька Елизар, в седле мне тяжко придётся, – подумав, осторожно высказался парень.
– Чего бы? – удивился казак.
– Так после того удара я ж забыл всё. Имя своё и то с грехом пополам вспомнил, – тут же подпустил парень сиротской слезы.
– Ага, от оно, значит, как, – озадачился казак. – Ну, делать неча. Слово дадено. Да ты не журись. Бог не выдаст, свинья не съест. Приезжай верхом, а там видно будет. Надо станет, научу и в седле сидеть, и джигитовать, как положено.
– Благодарствую, дядька Елизар, – вежливо склонил голову Матвей. – Буду.
– Конечно, будешь. Сам сказал, что учиться хочешь. За язык никто не тянул, – рассмеялся тот.
Усмехнувшись в ответ, Матвей ещё раз поклонился и, попрощавшись, поспешил домой. Умывшись у бочки, он устало перевёл дух и, пройдя в дом, быстро сменил одежду. Для тренировки Настасья выдала ему старую одежду отца. Для работы была другая, но и её уже пора было менять. Маловата стала. Войдя в кузню, парень поздоровался с отцом и, подхватив кувалду, встал к наковальне. Григорий как раз правил крепко погнутый лемех от плуга, так что помощь ему была не лишней.
Закончив работу, кузнец аккуратно повесил готовый заказ на гвоздик и, напившись, негромко спросил:
– Как у Елизара прошло?
– Да вроде добре. Велел завтра с шашкой и конём быть, – коротко ответил парень.
– С конём то добре, – одобрительно кивнул кузнец. – Выходит, основа у тебя крепкая. Видать, не всё забыл, чему учился.
– Скорее, тело помнит. А вот в башке – как в старой бочке. Только тени да пыль какая-то, – на всякий случай пожаловался Матвей.
– Да уж, беда, – вздохнул Григорий. – Тут вот ещё что, сын. Я три года тому назад сговорил тебя на дочке Андрея-урядника женить, как в возраст войдёте. Да только отказались они. Точнее, дочка его знать тебя не желает. Говорит, не хочет с палёным жить, – грустно улыбнулся мастер, глядя на сына с нескрываемой жалостью.
– Да и хрен с ней, – помолчав, решительно отрубил Матвей. – Коли дура, так и ну её. Обойдусь.
– Так ты, выходит, и её забыл? – моментально сообразил казак.
– А что? Разве промеж нас было чего? – насторожился парень.
– Так сам мне гуторил, что люба она тебе, – развёл кузнец руками. – Что с ней жить хочешь.
– Может, оно и было, да только сам знаешь, батя. Смерть, она крепко ума прибавляет. Особливо ежели рядышком пройдётся. Вот, похоже, и мне прибавила, – принялся выкручиваться Матвей.
– Это верно, – задумчиво кивнул мастер. – Добре. Тогда я Андрею так и скажу, что ты, мол, зла не держишь и от сговора отказаться готов.
– А ему-то что за печаль? – не понял Матвей.
– Не дури, – укоризненно фыркнул Григорий. – Слово казацкое дадено было, а потому это обида роду нашему получается.
– Да бог с ним. Какие тут теперь обиды. Кто ж знал, что оно вот так всё будет, – развёл Матвей руками. – К тому же, может, оно так и лучше. Помнишь, как в Писании сказано? В горе и радости, богатстве и бедности. А тут, едва беда случилась, и всё. Сразу на попятный пошла.
– Так вы ж не венчаны, – растерялся кузнец.
– И что? Всё одно, сговор-то был, – не уступил Матвей. – Вот и выходит, что не люб я ей был. Так, баловство одно. Перед подружками покрасоваться. Вот я, какая краля, с самой юности сговорена.
– Добре рассудил, казачок, – раздался голос, и в кузню вошёл Макар Лукич.
Не спеша огладив бороду и расправив усы, он окинул парня внимательным, заинтересованным взглядом и, повернувшись к кузнецу, добавил: – Верно он всё сказал, Гриша. Сговор был, значит, и должна себя девка вести так, чтобы ни у одной шавки язык не повернулся на неё хулу возвести. Потому как то роду новому казачьему урон чести будет. Ну да ладно. То теперь Андрея забота. Виру-то требовать станешь? – вдруг повернулся он к Матвею.
– За что виру? – не понял тот.
– А как иначе? – вскинул казак кустистые брови. – Андрей из-за свиристелки этой сговор порушил, от слова своего отступиться вынужден был. Ему и платить.
– А какая тут вира может быть? – насторожился Матвей.
– А какую назначишь, такая и будет, – лукаво усмехнулся казак.
– Бать, ты что насчёт поездки в Юзовку надумал? – повернулся парень к кузнецу.
– Вон ты чего удумал, – понимающе кивнул мастер. – Хочешь, чтобы он со мной в караван встал.
– Что за караван? – тут же подобрался один из старшин станицы.
Подобные вещи ему, как одному из главных заправил в поселении, нужно было знать в первую голову.
– Да вот, думаем, как бы железа да стали побольше да подешевле купить, – вздохнул Григорий. – На ярмарке по той же цене у купцов вдвое меньше возьму. Да перевоз больно долог. Это ж ажно за Таганрог, через калмыцкие степи идти надо. А там всякое может быть.
– За железом, стало быть, – задумался казак.
– И угля там для плавки купить тоже можно, – осторожно добавил Матвей.
– Уголь – то добре, – всё так же задумчиво кивнул Лукич. – А железо всякое нам и вправду потребно. Вот что, казаки. Завтра круг соберу, да сам им всё обскажу. Подумаем, как дело это сладить. Ты, Гриша, не спеши отказываться. Матвейка твой верное дело замыслил. Сам говорил давеча, что для булата у тебя стали нужной нет почти. А оружие такое казакам очень даже потребно. Сам знаешь, у нас что ни год, то набег ногайский, а то и вовсе замятня какая в горах.
– Потому и ломаю голову, как это дело получше сладить, – понимающе кивнул кузнец. – Но ведь это мне почитай на месяц из дому уйти. А ежели у станичников дело какое по моей части будет?
– Так у тебя на этот случай, вон, сын останется, – кивнул на Матвея старшина, едва заметно усмехаясь. – Уж инструмент какой поправить, это он и сам управится. Да и оружием, похоже, не оплошает.
– Покоен будь, батя. Всё как надо сделаю, – решительно кивнул Матвей, почувствовав поддержку своей идее.
– Иль ты, Гриша, опаску имеешь, что учил его плохо? – поддел кузнеца казак.
– Учён-то он добре, да только с памятью у него после того случая беда, – нехотя признался мастер.
– Нешто. Управится. А коль чего не так сделает, так после сам исправишь, – тут же нашёлся казак. – И не спорь, Гриша. Вот коль завтра круг решит, что ехать тебе надо, то и поедешь. А с остальным сами управимся. Я присмотрю, – неожиданно пообещал Лукич.
– Добре, дядька, – махнув рукой, сдался кузнец. – Как круг скажет, так тому и быть.
– От и слава богу, – усмехнулся старшина. – А ты, Матвейка, не журись. Коль не сложилось с Андрея дочкой, так с другой сложится. И помни, казачок, с лица воду не пить.
– А я с этим делом теперь и не спешу, Макар Лукич, – усмехнулся парень в ответ. – И без того забот хватает. Вон, с одним только булатом теперь дел будет столько, что забегаешься. А по весне ещё и в полевые лагеря ехать. А там и до экзаменации недалече будет. В реестр писаться надобно. Я ведь хоть и мастеровой, а всё одно казак.
– Ну, может, оно и верно, – подумав, кивнул Лукич. – Гриш, я чего пришёл-то. Мне б коня перековать.
– Так приводи, сделаю, – развёл мастер руками. – Подковы у меня готовые имеются, так что быстро управимся.
– Добре. Завтра, опосля заутрени буду, – кивнул казак и, попрощавшись, вышел.
– От ведь удумал ты мне докуку, – вздохнул кузнец, растрепав пальцами чуб. – Цельный месяц почитай в пути.
– Зато после долго с железом всяким будем. Глядишь, к ярмарке с пяток кинжалов булатных откуём и деньгой разживёмся, – нашёлся Матвей.
– От ведь вьюн, – рассмеялся Григорий. – Добре, посмотрим, что круг казачий скажет.
– Сами тебя из станицы в дорогу выпихнут, – не сумел промолчать парень.
– Чего бы? – не понял мастер.
– Так дядька Макар тебе уж сказал всё. Оружие булатное казакам всегда потребно. В бою-то оно понадёжнее иного будет. Сам про то лучше меня знаешь.
– Тебя вроде молоньей стукнуло, а гуторить ты стал так, словно университет городской закончил, – проворчал кузнец, удивлённо рассматривая собственного сына.
– Привыкай, бать. За мной теперь много всякого странного будет, – вздохнул Матвей, разводя руками.
– Это с чего? Неужто опосля болячки той?
– Угу. Сам видел. Я про булат сам не знаю, откуда узнал. И теперь сны всякие вижу. Да только неприятные те сны. Страшные, – еле слышно признался парень, пытаясь хоть как-то оправдать свои знания и несуразности.
– Сны, значит, – так же тихо протянул Григорий. – А про что хоть сны-то?
– Война будет, бать. На востоке. Далеко. У самого океана. С Японией какой-то воевать станем.
– Когда? – моментально подобрался казак.
– Года через полтора-два, точнее не скажу, – снова вздохнул Матвей.
– И как?
– Плохо, бать. Проиграет Россия. Всякие иные державы всё делать станут, чтобы мы победить не смогли. Да ещё и генералы наши толком командовать не смогут.
– Хреново, – помолчав, неожиданно высказался казак.
Это был первый раз, когда кузнец позволил себе бранное слово. Впрочем, Матвей его прекрасно понимал. Кивнув, он тяжело вздохнул в который уже раз и, махнув рукой, добавил:
– Я потому и хочу хоть как станичников наших вооружить оружием добрым, чтобы в станице вдов поменьше стало. Да только не знал, как тебе объяснить это всё.
– Понял я тебя, Матвей. Ты в следующий раз, как чего увидишь, не молчи. Сразу мне рассказывай.
– Неужто поверишь?
– Поверю, – помолчав, решительно кивнул казак. – Не для того тебя Господь уберёг, чтобы ты глупость какую болтал. Видать, через сны твои он нам знать даёт, что делать надобно.
– Ну, может, оно и так, – растерянно проворчал парень, не ожидавший такого далеко идущего вывода от этого молчаливого, сурового казака.

* * *

Высокий каурый мерин шёл ровной, размашистой рысью, негромко всхрапывая, когда Матвей срубал очередную лозу, на которую была надета старая папаха. По выражению старого Елизара, начинать надо с малого. Так что рубить лозу на полном скаку парню предстояло ещё не скоро. Прежде нужно было научиться работать оружием так, чтобы не представлять опасности для самого себя. Первая попытка Матвея взмахнуть шашкой едва не стоила мерину ушей. Пользоваться шашкой, как оказалось, стоя на земле, он умел неплохо, а вот в седле сразу не получилось. Приходилось учитывать то, чего в пешем порядке не было.
Благо его тело очень быстро вспомнило правильную посадку в седле и позора удалось избежать. Недаром в своё время дед дрессировал его при помощи ивовой хворостины. Те уроки даром не прошли. То и дело покрикивая на ученика, Елизар продолжал размахивать кнутом, иногда щёлкая им над самой головой мерина. Но обученная животина только прядала ушами и всхрапывала, не сбиваясь с шага.
Для чего это делалось, Матвей понял сразу. Щелчок кнута мало чем отличался от выстрела, так что им обоим предстояло привыкнуть к стрельбе в самые неожиданные моменты. Что называется, тренировки проводились в условиях, близких к боевым.
Доскакав до конца ряда, Матвей чуть подтянул повод и направил коня по плавной дуге к учителю. Елизар, одним ловким движением свернув кнут, одобрительно усмехнулся.
– Добре сделано. Все лозы срубил. Передохни малость и новые ставь.
– Дядька Елизар, сделай милость, покажи, как правильно кнутом играть, – решившись, попросил Матвей, спрыгивая с коня.
– Да ты никак решил всю науку воинскую собрать, – рассмеялся казак.
– Ну, что когда пригодится, одному богу известно. Так пусть уж лучше я буду знать, да не пользовать, чем понадобится, а не умею, – нашёлся парень.
– Тоже верно. Ладно, держи, – чуть подумав, протянул Елизар ему кнут. – За кнутовище бери, у самого конца. И помни, кнут, он гибкий. Это тебе не шашка. Глаз у тебя верный, умеешь в нужное место бить. Так что прежде в руке им поиграй, почувствуй, какой он длины и как он в воздухе гнётся. А как почуешь, вон, по лозе ударь. Побачим, что у тебя выйдет.
Отступив подальше, Матвей принялся плавно раскручивать кнут, пытаясь уловить его реакцию на движения рукой. Вспомнив, как в юности учился работать нунчаками, парень едва заметно усмехнулся. Шишек он тогда набил себе немало, но пользоваться этим экзотическим оружием научился. Вот и теперь, вспомнив, как учился улавливать траекторию движения палок, он вдруг поймал кураж и резко взмахнул рукой.
Щелчок прозвучал словно выстрел. Получилось не хуже, чем у самого Елизара. Кончик кнута хлестнул по воткнутой в землю лозе, и папаха упала в пыль.
– Ай, молодца, – радостно воскликнул казак. – Глядишь, так ты у меня ещё и кнутобоем станешь.
– А я и не против, дядька. Сказал уж, мне теперь любая наука на пользу, – улыбнулся Матвей в ответ, радуясь очередной победе над собственной болячкой.
– Хочешь, значит, учиться? – прямо спросил казак, разом оборвав смех.
– Хочу.
– Добре. Есть у меня другой кнут. Принесу завтра. Но уж не обессудь, тут всё с самого начала учить придётся.
– Значит, буду учиться.
– Ко второй лозе ступай. Теперь сруби её так, чтобы папаха на остатке висеть осталась.
Уже уловив принцип, Матвей сместился на десять шагов и снова раскрутил кнут. Вспоминая, что он делал в прошлый раз, парень понял, что теперь удар надо нанести ещё резче. Сделав глубокий вздох, Матвей чуть задержал дыхание и стремительно взмахнул рукой. В этот раз щелчок получился ещё звонче, обрубок лозы не откинуло в сторону, а просто сместило. Висевшая на лозе папаха упала на оставшийся обрубок.
– Да ты гвоздь, паря, – удивлённо хмыкнул Елизар. – Ну, коли сумеешь и в третий раз лозу срубить, быть тебе кнутобоем знатным.
Не отвечая, Матвей сместился к следующей мишени и, уже полностью уловив весь порядок действий, нанёс удар после третьего круга. И на этот раз снова всё получилось. Чувствуя растущую в душе радость, парень, не дожидаясь команды, снова сместился и ещё раз перерубил лозу. Добравшись до самого конца ряда, он аккуратно свернул кнут и, вернувшись к казаку, спросил, протягивая ему оружие:
– Выходит, получится у меня?
– Да уж, удивил ты меня, паря, – задумчиво проворчал Елизар, забирая у него кнут. – И мастеровой добрый, и вой не из последних. Редко так бывает. Щедро тебе Господь таланту отмерил. Что ж. Слово дадено. Буду тебя учить.
– Благодарствую, дядька Елизар, – поклонился Матвей.
Эту манеру кланяться старшим в определённых случаях жизни он воспринимал с большим трудом. Но дело сдвинулось с мёртвой точки, когда парень вспомнил правила поведения в додзё. В тех поклонах не было ничего унизительного. Поклон залу, тренеру или противнику означает, что ты относишься к нему с уважением и обещаешь вести схватку по всем правилам. В общем, Матвей в очередной раз нашёл для себя подходящую аналогию и теперь действовал без всякого внутреннего сопротивления. Что называется, притерпелся.
– Ставь лозу, – кивнув, скомандовал казак. – Кнут – штука добрая, но шашка тебе нужнее.
Понимая, что опытный ветеран прав, Матвей быстро сменил мишени и, убедившись, что расстояние между лозами не изменилось, направился к коню.
– Теперь коня веди галопом. Только не разгоняй шибко. Коротким скоком иди, – усложнил Елизар задачу. – В полный мах после пустишь, как научишься расстояние правильно видеть.
Кивнув, парень вскочил в седло и направил мерина к точке старта. Обнажив шашку, он несколько раз глубоко вздохнул и, привстав в стременах, гортанно выдохнул:
– Ха-а!
Всхрапнув, мерин взял с места коротким галопом, и в ту же секунду над его головой раздался щелчок кнута. Тряхнув головой, умное животное фыркнуло и, не сбиваясь с шага, само пошло вдоль мишеней. Сбился Матвей только на последней лозе. Не хватило времени для замаха. Не дожидаясь команды, он вернул коня на исходную точку и, не останавливаясь, начал всё сначала. Елизар, внимательно наблюдая за ним, одобрительно усмехнулся.
Всё это время его кнут продолжал посвистывать в воздухе, выписывая круги и восьмёрки. С этой штукой казак и вправду обращался мастерски. К удивлению Матвея, вращал он кнут так, словно тот ничего не весил. Припомнив, что в Японии мастера примерно так же обращаются с длинной шипастой булавой, парень сообразил, что тут вовсю используется сила инерции. То есть кнутом можно так играть очень долго, главное, вовремя уловить момент, когда ты можешь нанести нужный удар.
В очередной раз подивившись такому количеству аналогий из своей прежней жизни, Матвей сосредоточился на рубке. Раз за разом шашка с лёгким посвистом срубала лозу, а папахи оставались висеть на оставшихся черенках. Закончив упражнение, Матвей в очередной раз подъехал к казаку, и тот, махнув рукой, скомандовал:
– Будя на сегодня. Добре всё у тебя выходит. Завтра продолжим.
– Благодарствуй за науку, дядька Елизар, – склонил Матвей голову.
– Езжай уж. Григорий, небось, уж заждался.
Усмехнувшись в ответ, парень дал коню шенкелей и направил его в станицу. Тренировки проводились за околицей, в стороне от пашни, на выкошенном лугу. Так что до дому Матвей добрался минут за пятнадцать. Уже у своего подворья он разогнал коня и, пригнувшись к шее, снова сжал коленями его бока.
Прибавив шагу, мерин спокойно пошёл на препятствие, перемахнув плетень с большим запасом.
Вышедший из кузни Григорий, увидев это, только одобрительно усмехнулся, тогда как Настасья, возвращаясь с огорода, тут же высказала парню своё фи. Поставив корзину с овощами на землю, она уперла кулаки в бёдра и принялась высказывать парню всё, что она о нём думает. Спрыгнув на землю, Матвей принялся вываживать коня, попутно шутливо отбрехиваясь от матери. Слушая их лёгкую перепалку, кузнец только усмехался в усы, отлично понимая, что парень таким образом выпускал пар после тяжёлой тренировки.
– Уймись, мать, – проворчал он, подходя к мерину. – Не стоптал никого, и ладно. Да и некого тут топтать. Хозяйство у тебя доброе и животина просто так по подворью не шляется.
Настасья польщенно улыбнулась, услышав завуалированный комплимент. По сути, это и вправду была похвала ей как хозяйке. Разом смолкнув, она подхватила свою корзину, с которой возвращалась с огорода, и быстро скрылась в хате.
– А ты думай, что творишь, – вдруг повернулся Григорий к сыну. – Не отрок, чай, чтобы без ума баловство чинить.
– Бать, то не баловство, то проверка была, – тут же нашёлся Матвей.
– А чего проверял-то? – не понял кузнец.
– Себя, бать.
– Это как так?
– Да я ж толком про себя ничего не помню, вот и проверяю, что умел, что помню, а что наново учить надо, – снова выкрутился парень.
– Ясно. Но ты всё одно, полегче. И главное, чтобы мать не видела. Она после той истории едва в себя пришла. Думал, с горя ума лишится. Вот и ругается, когда такое видит.
– Я понял, бать. Постараюсь, – кивнул парень, покаянно вздохнув. – Заказы в кузне есть? – на всякий случай сменил он тему, снимая с коня седло.
– Да я уж сделал всё, – отмахнулся мастер.
– А с поездкой что решили? – задал Матвей следующий вопрос.
– Круг решил караван собирать, – чуть скривился Григорий. – Впятером поедем. Деньгу собирать потребно.
– Как это собирать? – не понял Матвей.
– Да кое-что соседям одалживал. Теперь вот собирать придётся, – вздохнул Григорий.
Судя по его физиономии, эта часть грядущей негоции его весьма напрягала. Что именно с этими долгами было не так, парень решил выяснить сразу. Отерев коня и заведя его в конюшню, Матвей вымыл руки и, вернувшись к отцу, осторожно уточнил:
– А что не так-то? Ну, брали люди для дела, пора и честь знать. Как говорится, долг платежом красен.
– Да тут такое дело, – снова скривился кузнец. – Я ведь не только казакам денег одалживал. Тут ещё и пара вдов есть. Вот теперь и думаю, что им сказать.
– А много отдавал? – задумался парень.
– Дарье – два рубля, а Любке – рубль. Деньги вроде не особо большие, но и они пригодиться могут, – вздохнул Григорий.
– Оставь, бать, – помолчав, махнул Матвей рукой. – С вдов требовать – только хозяйство им рушить. Смогут когда вернуть, и слава богу. А нет, так и ладно. Переживём.
– Да я, признаться, и не рассчитывал, – неожиданно признался мастер.
– А чего тогда вообще о том речь завёл? – удивился Матвей.
– Я уеду, тебе за меня оставаться. В кузне сам управляться станешь. Вот и учти, что я с вдов денег никогда не брал. Чего сами принесуи, то и ладно.
– А чего они обычно приносят? – озадачился парень.
– А что баба вдовая принести может? – грустно усмехнулся Григорий. – Что с огорода соберёт, да иной раз сала шматочек.
– Понял, бать. Так и будет, – решительно кивнул парень, давая ему понять, что ничего менять своей волей не собирается.
– Добрый казак вырос, – проворчал кузнец, хлопнув его по плечу.
Они перешли в кузню, и парень, окинув мастерскую долгим, внимательным взглядом, задумчиво проворчал:
– Станков бы нам разных.
– Это каких же? – тут же отреагировал кузнец.
– Токарный, тот, которым дырки сверлят, да точило крепкое с разными камнями.
– Да где ж их взять?
– Самим делать надо, бать. Я нарисую.
– А крутить их как станешь?
– Можно просто ногой, от педали. А можно паровую машину малую поставить.
– Слыхал я про них, – помолчав, кивнул Григорий. – А вот откуда тебе про то известно?
– Оттуда же, откуда и про булат узнал, – тихо буркнул Матвей, выразительно постучав себя пальцем по виску.
– Думаешь, получится собрать? – оживился кузнец.
– Ты бронзу лить умеешь? – вместо ответа спросил парень.
В их условиях это был самый доступный и самый пластичный из сплавов, который можно было бы использовать в подобном механизме.
– Ну, ежели чего не особо сложное, – смутился мастер.
– Не особо, – решительно кивнул Матвей. – И меди тонкой лист нужен будет. Для труб.
– Рисуй, – подумав, решительно кивнул Григорий.

* * *

Караван из восьми дрог не торопясь уходил в степь. Глядя вслед ему, Матвей мысленно прикидывал, всё ли успел перечислить отцу для будущей работы. Задумок у него было много, и на всё это требовался материал. Заодно не забыл парень напомнить и про измерительный инструмент. Даже решился попросить приобрести готовальню. Это была одна из главных бед местного времени. Матвей об этом помнил из книг и институтских лекций.
В своё время британцы сумели навязать России свою систему измерений, но долго она не продержалась. Более того, началась дикая путаница. Очень скоро все принялись измерять всё фунтами, осьмушками, пядями и аршинами. В итоге даже резьбы мастера нарезали как бог на душу положит. И раз уж так сложилось, что караван из станицы отправился в один из индустриальных центров страны, значит, нужно было сделать всё, чтобы привести хотя бы свои способы измерения к единому знаменателю.
Пробежавшись мысленно по списку, парень не удержался и, вздохнув, мрачно скривился. Кое-что он всё-таки забыл. Не сказал отцу, чтобы тот уточнил, делают ли уже на заводах подшипники. Готовя к дороге их старые дроги, Матвей быстро пришёл к выводу, что колёса, насаженные на ось и смазанные дёгтем, совсем не то, что способно облегчить вращение и увеличить скорость передвижения. Заодно мелькнула мысль, пока есть свободное время, сделать новый транспорт. Но уже по своим правилам.
Провожавшие уехавших зашевелились и, негромко гомоня, начали расходиться. Тронув мать за плечо, Матвей собрался возвращаться домой, когда из группы молодёжи раздался возмущённый девичий голос:
– Да на кой он мне теперь нужен, рожа палёная! Подумаешь, железку новую сделал. А дети какие от него будут, не думала?
Сообразив, что разговор идёт именно о нём, Матвей сделал вид, что ничего не слышит, и, развернувшись, следом за матерью зашагал к дому. Настасья, услышав эти слова, вспыхнула, словно канистра бензина, постоявшая на солнце, и, развернувшись, громко ответила:
– Да кому ты нужна, колода! У самой ни кожи, ни рожи, а всё королевну из себя корчит.
– Уймись, мать. Пусть лается, – попытался удержать Матвей казачку. – Мне с её лая ни холодно, ни жарко. Придёт время, получше невесту найду. Да ещё и умную. Уж поверь, для доброго потомства ум гораздо нужнее. А с лица воду не пить.
– Да за него даже Катька порченая не пойдёт, – раздалось им вслед.
– Что ещё за Катька? – не понял Матвей.
– Забыл? – участливо вздохнула Настасья. – В прошлом годе ногайцы налетели. Похватали девок, что у реки гусей пасли, коров полстада отбили и в степь подались. Казаки вдогон пошли, да на привале их и порубили всех. Да только успели они всех схваченных девок спортить. Вот теперь и маются. Вроде и не виновны ни в чём, а во вдовьих платках ходят. А Катерина из тех девок самая пригожая. Тоненькая, словно хворостинка, и лицом славная. Да только не дал ей Господь удачи.
– Не родись красивой, а родись счастливой, – понимающе кивнул Матвей. – Ну да это теперь не наше дело. Мам, а кто у нас в станице лесом занимается. Мне доска нужна и пара брусьев покрепче.
– Ты чего задумал опять? – моментально насторожилась Настасья.
– Есть одна мысля, да только прежде надо материал подходящий собрать.
– Это тебе к Никандру-плотнику надо. В станице кому чего из дерева потребно, завсегда к нему идёт. Да только, боюсь, дорого тебе те доски встанут.
– Разберусь, – помолчав, решительно высказался Матвей. – А где его искать-то?
– А по нашей улице, по левую руку пятая хата будет. Там ещё сарай, словно теремок сказочный, не ошибёшься, – усмехнулась Настасья.
– Тогда ты, мать, домой ступай, а я до Никандра схожу, – решил ковать железо Матвей.
– Да чего тебе вдруг приспичило? – возмутилась женщина.
– А чего зря время терять? Поговорю, узнаю, может, у него и доски мне нужной нет. Тогда придётся чего другое думать. Так чего тянуть?
– Ну, тоже верно, – озадаченно протянула Настасья.
Оставив её у ворот своего подворья, парень прибавил шагу и через несколько минут вежливо окликнул, переступая через тын:
– Дядька Никандр, ты дома ли?
– Сюда ступай, – послышалось из сарая.
Оглядывая это произведение плотницкого искусства, Матвей только удивлённо хмыкнул. Похоже, плотник и вправду был настоящим мастером работы по дереву. И ворота саманного сарая, и окна хаты, и даже дверь были украшены резными наличниками с роскошной резьбой. С интересом осмотрев эту роскошь, Матвей шагнул в сарай и, коротко склонив голову, произнёс:
– Здрав будь, дядька Никандр. По делу я к тебе.
– И тебе здоровья, Матвейка. Случилось чего или сломалось что? – степенно отозвался мастер.
– Спросить хочу. Пару брусьев дубовых да доски покрепче, примерно как на дроги, у тебя найдётся?
– Найдётся, чего ж не найтись. А брус толстый нужен?
– Ну, примерно вот такой на сторону, – показал парень пальцами примерно десять сантиметров.
– Такой есть. И доска буковая имеется. Лёгкая и крепкая. Не враз и разрежешь.
– И почём отдашь?
– Инструмент бы мне поправить надобно, да на колёса тележные обода новые поставить, – подумав, назвал плотник цену.
– Добре. Пригоняй телегу, – решительно кивнул Матвей.
Работа была не сложная и много времени не займёт. Кивнув, казак жестом позвал парня за собой и, пройдя в дальний конец сарая, ткнул пальцем:
– Вот тебе брус, а вот доска. Инструмент когда возьмёшь?
– Давай так, дядька. Ты сейчас весь инструмент собери, а завтра, как телегу перегонять станешь, на неё всё дерево и погрузи.
– Добре. После полудня буду, – прикинув кое-что к носу, кивнул казак.
Вернувшись к своему верстаку, он быстро собрал весь инструмент, требовавший правки, в одну крепкую корзину и, протягивая её парню, добавил:
– Заточи как след. А то начал дерево рвать. А он резать должен.
– Сделаю, дядька. Покоен будь. Ты только кусок деревяшки какой не нужной покрепче мне дай, чтобы на чём попробовать было. После сам же и заберёшь с инструментом.
– Ага, вот, держи, – чуть подумав, ответил мастер, доставая с полки обрезок дубовой доски.
Сунув обрезок в корзину, Матвей коротко поклонился и, развернувшись, отправился в кузню. Привести в порядок несколько стамесок, рубанок и пару тёсел было делом нехитрым. Уже в кузнице как следует рассмотрев инструмент, парень задумчиво хмыкнул и принялся разводить огонь в горне. Весь инструмент был кованым, но его не мешало слегка подкалить. Засыпав в горн остатки каменного угля, он принялся качать меха, чтобы нагнать температуру.
Подхватывая клещами каждый инструмент, он нагревал его до ярко-красного свечения и плавно опускал в ведро с льняным маслом. Закончив, парень взялся за заточку. Одно тесло пришлось слегка подравнять, чтобы задать лезвию нужный угол. Закончил он уже в темноте. Всё полученное от плотника железо резало дубовую доску, словно масло. Убедившись, что всё сделано на совесть, Матвей погасил горн и отправился ужинать.
Утром, наведя на инструмент окончательный лоск, парень занялся отковкой ободов. Разогрев металлический прут, он быстро превратил его в железную полосу и начал пробивать отверстия под гвозди. Так повторилось четыре раза. К тому моменту, когда Никандр загнал во двор телегу, все подготовительные работы уже были закончены. Показав, куда ставить транспорт, Матвей вынес из кузни уже готовый инструмент и, кивая на корзину головой, предложил:
– Испробуй сам, дядька. Коль чего не так, я сразу и поправлю.
Кивнув, плотник достал всё тот же многострадальный обрезок доски и, вдумчиво опробовав на нём весь инструмент, удивлённо проворчал:
– Добре тебя батька выучил, Матвейка. Стамески и новыми так не резали. Добрая работа. Спаси Христос.
– Благодарствую, дядька Никандр, – поклонился парень. – За телегой завтра зайди. Готова будет.
– Не к спеху, – отмахнулся плотник. – Как сделаешь, так и ладно.
– Ну, сам смотри, – не стал спорить парень.
– Неужто и вправду за день управишься? – не поверил казак.
– Так дело-то нехитрое, да и привычное, – пожал Матвей плечами.
– Добре. Завтра зайду, – кивнул Никандр, направляясь к тыну.
Проводив его взглядом, Матвей взялся за дело. Подставив под телегу толстое полено, он жердью приподнял её заднюю часть и, ногой подвинув ещё одну деревяшку, принялся снимать колёса. Отмерив полосу железа прямо по месту, он отрубил нужный кусок и, быстро склепав обод, принялся нагревать его. Потом, перекинув клещами обод на колесо, он быстро набил его на место и, закрепив гвоздями, повторил процесс.
Через два часа, сняв уже передние колёса, Матвей сделал короткий перерыв, воды попить и слегка остыть от жара. Заглянувшая с кузню Настасья, с интересом оглядев его работу, удивлённо проворчала:
– И вправду мастером стал. У батьки и то дольше выходит. Это что же, ты ту доску на свою работу сменял?
– Угу.
– И зачем она тебе?
– Дроги новые сделать хочу. Наши старые совсем. Того и гляди развалятся. Да и колёса там на одну дорогу.
– Это что же, ты теперь у нас и за кузнеца, и за плотника будешь, – поддела его Настасья, лукаво прищурившись.
– Надо будет, и тебя на кухне заменю, – не подумав, брякнул Матвей, снова прикладываясь к ковшу с водой.
– Что, и обед сам сготовишь? – не поверила женщина.
– Случись нужда, сготовлю, – кивнул Матвей, мысленно обозвав себя ишаком.
Удивлённо хмыкнув, Настасья окинула сына задумчивым взглядом и, выходя, уточнила:
– Опять до самой ночи возиться будешь?
– Приду, как закончу, – туманно отозвался Матвей, быстро сбивая с колеса старый обод.
Ещё пара часов уже привычной работы, и телега плотника обзавелась почти новыми колёсами. Ставя их на место, парень не забыл смазать ступицы дёгтем. Как говорится, марку мастера нужно было держать. Убедившись, что обода насажены ровно и колёса на телеге вращаются без особого усилия, он навёл в кузне порядок и отправился в дом.

Утро началось с того, что Матвей взялся месить глину. Ему нужны были хоть какие-то подшипники. Вылепив основы под гильзы, парень сунул их в горн для просушки и взялся обрабатывать дубовые бруски. С задней осью особых проблем не было. Тут нужно было только обточить концы для посадки подшипника. А вот с поворотным механизмом ему пришлось повозиться. Для большего угла поворота и большей надёжности он решил использовать шкворневой способ.
Помня, что дерево плохо работает на смятие, парень оббил концы осевого бруска железом и, просверлив сквозные вертикальные отверстия, занялся поворотными кулаками. Выбрав из хлама несколько подходящих кусков, снова взялся за глину. Ему предстояло отлить поворотные кулаки. Сунув форму в горн, Матвей перевёл дух и осторожно вытянул из него поддон с формами под подшипники. Готовые формы от температуры едва не раскалились.
Помня, что резкий перепад температур для глины может быть губителен, он поставил поддон у самого жерла, так, чтобы формы остывали постепенно. Сообразив, что на данном этапе заняться ему больше нечем, парень отправился в конюшню. Нужно было проверить, всё ли у коней в достатке и, если придётся, почистить стойла. Тренировок он не бросал, но Елизар, убедившись, что навыки у парня появились серьёзные, отпустил его в свободное плаванье. Теперь он занимался сам, когда выдавалось свободное время.
Закончив с конюшней, Матвей прихватил из дому кнут и, уйдя на задний двор, принялся тренироваться. Как оказалось, навык работы с этим оружием серьёзно помогал орудовать шашкой. Парень приучился точнее оценивать расстояние до цели и правильно выбирать силу удара. А самое главное, верно оценивать окружающее пространство. Срубив два десятка прутьев, воткнутых в плетень, он убедился, что наука старого казака не прошла даром и, прибрав за собой, отправился отдыхать.

* * *

Расплавленный металл ровной, тонкой струйкой перелился в форму и, растёкшись, начал медленно остывать. То, чего больше всего Матвей боялся, не случилось. Нагретая форма из обожжённой глины выдержала. Да, температура плавления латуни гораздо ниже температуры плавления стали, но и её было вполне достаточно, чтобы форма не выдержала. Весело глядя на узкий поддон, на котором и лежали нагретые заранее формы, парень уже мысленно прикидывал, как ещё можно будет использовать подобный метод.
Поворотные кулаки для телеги он отлил из бронзы, благо обрезков этого металла в кузнице хватало. Откуда Григорий натащил столько сплава, он так и не смог понять. Все эти обломки не были от чего-то одного. Похоже, кузнец собрал их на какой-то свалке. Дождавшись, когда металл остынет, Матвей принялся поливать его поверхность тонкой струйкой воды, чтобы окончательно сбить температуру.
Ещё примерно через четверть часа он принялся осторожно сбивать с гильзы глиняную форму. Его хитрость с воском помогла. Форма легко соскользнула, и парень, внимательно осмотрев полученный результат, радостно усмехнулся. У него всё получилось. Поверхность полученной детали была ровной и даже не очень шероховатой. Достаточно было просто пройтись по ней мелким наждаком.
Так же осторожно сбив внутреннюю часть формы, Матвей задумчиво повертел её в руках и, иронично хмыкнув, проворчал:
– Блин, матерею на глазах. И запчасть получил, и формы целые. Похоже, мне дико везёт. Или кто-то там наверху решил малость мне подыграть.
Разобрав все четыре формы, Матвей внимательно осмотрел полученный результат и, отложив гильзы в сторону, взялся за изготовление роликов. Всё та же латунь в виде небольших брусков нагревалась и вытягивалась на наковальне в прут, после чего снова нагревалась и прокатывалась. Получив пруток круглого сечения нужной толщины, парень нарубил их зубилом. Нарезав ролики нужной длины, он перешёл к шлифовке.
То и дело заглядывавшая в кузню Настасья явно пыталась угадать, чем именно занят её ушибленный на голову отпрыск, но так ничего не поняв, уходила. Матвей, которому этот пригляд начал действовать на нервы, в очередной раз заметив её силуэт в дверях, не отрываясь от работы, прямо спросил:
– Мать, ты боишься, что я кузню спалю, или тебе просто заняться нечем? Так я могу и к наковальне поставить.
– Да я всё понять не могу, чего это ты такое затеял. Отец вроде никакой особой работы тебе не оставлял, – смутилась женщина.
– Да вот придумал тут кое-что, вот и ковыряюсь, – фыркнул Матвей, продолжая шлифовать ролики влажным речным песком.
– Гляди, попадёт тебе от отца, что без него железо плавить взялся. Он баял, что дело то жутко сложное да опасное.
– Ну, ежели без ума делать, то и до ветру ходить опасно. В дырку провалиться можно, – усмехнулся парень. – А ежели знаешь, как делать, то и ничего опасного нет.
– А ты, выходит, знаешь?
– Ну, кое-что помню. Да и не спешу. С оглядкой работаю, – вывернулся Матвей.
– И как? Получается? – не сдержала женщина любопытства.
– А куда оно денется, мам? Вон, только отшлифовать да собрать осталось.
– Ну, дай-то бог, – кивнула Настасья и вышла из кузни.
Убедившись, что ролики прокатываются по гильзам без боя и заеданий, парень осторожно собрал первый подшипник и, покрутив его в пальцах, с довольной усмешкой проворчал:
– Работает, зараза. Песок смыть, смазать – и можно собирать.
Принцип работы подшипников был простейшим. Две гильзы с закраиной на одной стороне, ролики и по две шайбы на каждую сторону, чтобы закрыть сам механизм от попадания пыли и грязи. Затевать что-то более сложное в его ситуации было бы слишком самоуверенным. Не хватало станков и нужных инструментов, а те, что были, оказались слишком примитивными. С подшипниками Матвей управился за неделю. Больше всего времени отняла шлифовка.
Но самым сложным оказалось изготовить подходящие корончатые гайки. Работа по их изготовлению была той ещё песней с припевом. Отлив заготовку нужной формы, парень вдруг понял, что ему элементарно нечем нарезать резьбу нужного размера. Ругаясь так, что даже кувалда в углу краснела, Матвей тонким напильником, самым его кончиком, буквально выгрызал резьбу, проклиная местные технологии.
Это послужило толчком к новой идее. Ему нужен был толковый нарезной инструмент. Вспомнив, что во время изготовления ножей и шашки у них оставалось несколько обрубков булата, парень принялся перебирать хлам. Отыскав подходящие куски, он раздул горн и вернулся к работе. Пока кусок под лерку прогревался, он успел закончить одну гайку и, отложив её к уже готовым частям, взялся за молот.
Резьбу в лерке он решил нарезать на горячую, уже готовой резьбой. Ничем иным у него сделать это в булате просто не получилось бы. Выбив в заготовке технологические отверстия при помощи пробойника, Матвей подхватил её клещами и принялся с силой наворачивать на уже готовую резьбу на поворотном кулаке. Бронзовая деталь с честью выдержала это испытание. Скрутив почти готовую лерку, Матвей положил её у самого края горна, остывать.
Парень отлично понимал, что всё это дикий микс из будущих технологий и местных реалий, но иного выхода не видел. Хороший инструмент в эти времена стоил бешеных денег. Но самое главное, что так просто его было не купить. С метчиком дело пошло ещё быстрее. Придав заготовке нужную форму, он прогнал её через готовую уже гайку и положил рядом с готовой леркой.
– Блин, если будет работать, ей-богу, в церкви свечку поставлю, – ворчал он, устало присев у горна и задумчиво глядя на результат работы своих очумелых ручек.
В подобную авантюру можно было удариться только от полной безысходности. Но иного выхода Матвей не видел. Отлично понимая, что соседи примутся заказывать подобное шасси для телег и себе, он не хотел тратить огромное количество времени на простейшие операции. А с нужным инструментом всё будет гораздо быстрее. Вспомнив, что ещё не знает, что у него с колёсами для дрог, парень поднялся и направился в сарай, где Григорий хранил всякие запчасти для своего хозяйства.
На крюках, под стрехой, нашлись два новеньких колеса. Осмотрев их, Матвей тяжко вздохнул и, проверив горн, отправился к плотнику. Увидев парня, Никандр весело поздоровался и, услышав, что ему нужно, тут же выкатил из мастерской два новых колеса, но без ободов. Про оплату казак высказался просто:
– Придёт время, снова мне инструмент поправишь, как в этот раз делал. Уж больно толково у тебя получилось. Который день работаю, а всё словно новый.
– Добре. Как нужда будет, так и приходи, – поспешил согласиться Матвей.
Заточить уже готовый инструмент было делом не долгим. Глядишь, к тому времени он и подходящий станок соберёт. Прикатив колёса домой, парень тут же кинулся набивать на них обода. Закончив, он взялся размечать посадочные места под подшипники. Дальше предстояло обработать ступицы так, чтобы гильзы входили в них с усилием.

Спустя три недели после начала этой эпопеи Настасья с удивлением ходила вокруг новеньких дрог, удивлённо качая головой. Труды парня не пропали даром. Широкая, добротная телега катилась от любого усилия и способна была развернуться на одном колесе.
– Это как же ты до такого додумался? – растерянно поинтересовалась женщина, внимательно рассматривая поворотный механизм.
– А помнишь, на ярмарке игрушки продавали деревянные. Две палочки, а на них мужик с медведем с молотами. На дощечку нажмёшь, медведь ударит, на другую – мужик. Вот я так тут и сделал, – тут же выкрутился Матвей, давно уже придумавший, что будет отвечать всем любопытным.
– Так ты что, вспомнил, как оно прежде было? – тут же вскинулась Настасья.
– Нет. Так, мелькает иногда всякое. Вот и про ярмарку мелькнуло, – покрутил парень головой, досадливо сморщившись. – В работе оно лучше всего вспоминается почему-то.
– А ловко получилось. И лавка широкая, – одобрительно проворчала женщина, оглядывая дроги.
– Так для себя делал, не для продажи, – развёл Матвей руками. – Надо будет, сюда ещё одну лавку поставить можно будет.
– Это ещё зачем?
– Да мало ли как оно повернётся.
– Да ну тебя, – отмахнулась Настасья. – Придумаешь невесть чего. За колёса-то дорого дал?
– А ты откуда знаешь, что я их купил? – растерялся парень.
– А то я на своём подворье не хозяйка? – тут же подбоченилась казачка. – Я ж точно знаю, что у Гриши только два колеса в запасе было.
– Уговорились, что я Никандру снова инструмент поправлю, как нужда будет.
– Что-то дёшево он с тебя взял, – усомнилась Настасья. – Он свою работу завсегда ценит.
– А понравилось ему, как я в этот раз всё сделал, вот он и решил на будущее так уговориться.
– Да уж, и вправду мастером вырос, – одобрительно хмыкнула женщина, бросив очередной взгляд на дроги.
Ещё раз обойдя новинку, Настасья отправилась по своим делам, а Матвей, подумав, отправился работать. После недолгих размышлений парень решил изготовить ещё пару комплектов подшипников. И отцу будет что показать, и, возникни нужда, будет из чего заказ выполнить. Как оказалось, Григорий эту латунь переплавлял из старых ружейных гильз. Пару пригоршней уже расплющенных, чтобы места меньше занимали, он обнаружил в ящике под кучей всякого хлама.
Теперь, уже имея нужный опыт, он управился за пару дней. Сложив готовые запчасти на полку, парень прибрался в кузне и задумался, чем занять себя дальше. За всё прошедшее время к нему обращались всего три раза. Нужно было привести в порядок коекакой сельхозинструмент. Так что появление на пороге кузни молодой вдовы Ульяны парень воспринял как удачу. Вежливо поздоровавшись, Матвей забрал у неё сломанную тяпку и, осмотрев обломившийся черенок, проворчал:
– Дело нехитрое. Завтра готово будет.
– Неужто управишься? – лукаво прищурившись, уточнила женщина.
– Зря смеёшься, – качнул Матвей головой. – Я с такой работой ещё пацаном управлялся. Хочешь, присядь, сама посмотри.
– А и присяду, – с вызовом усмехнулась молодая вдова.
– Вон туда, на чурбачок, от огня подальше. Не дай бог, искрой обожжёт, – указал парень в нужное место, подкидывая в горн угля.
Отковать из куска подходящего железа новый черенок и приклепать к нему сам лепесток тяпки было делом часа. Насадив инструмент на рукоять, он парой ловких ударов загнал в черенок гвоздь и, протянув инструмент женщине, усмехнулся:
– Говорил же, забава, а не работа.
– Ох, и ловок ты, Матвей, – удивлённо протянула женщина. – И вправду про тебя бают, мастером настоящим стал.
– Это кто ж такое бает? – не понял парень.
– Так Никандр-плотник. Гуторит, что ты и батьке своему в ремесле не уступишь.
– Нет, рано ещё. Вот как сам с литьём всяким управляться научусь, тогда да, не уступлю.
– А и силён ты, паря, стал, – окинув его оценивающим взглядом, вдруг протянула вдова.
– Ты чего тут, Ульяна? – раздался голос входящей в кузню Настасьи.
– Да вот, тяпка сломалась, а Матвей твой всего за час управился, – моментально нашлась женщина, протягивая ей починенный инструмент.
– Это да. Мастеровитым стал, ажно жуть берёт, – усмехнулась Настасья в ответ. – Так что, закончил? – уточнила она.
– Ага.
– Ну, так ступай с богом, – вежливо указала хозяйка гостье не порог.
– Прощевай, Матвеюшка, – промурлыкала Ульяна, выскальзывая за дверь.
– От кошка, – беззлобно проворчала Настасья ей вслед. – А всё одно хороша, зараза. Ступает павой, да и фигуру сохранила, хоть и ребятенка родила. Да уж, дал бог здоровьичка.
– Ты чего, мам? – не понял Матвей её реакции на соседку.
– Так вдовая она, сынок. Мужской лаской обойденная. Вот и присматривает, с кем можно без шуму лишнего шашни закрутить.
– А ты, выходит, против? – на всякий случай уточнил Матвей.
– Да господь с тобой. Коль есть охота, так и веселись, да только помни, что с того веселья и дитя прижить не долго, – усмехнулась Настасья, ехидно прищурившись.

* * *

Ещё две недели пролетели почти незаметно. Матвей, пользуясь полученной свободой, принялся готовить материалы под станки. Ничего сложного в его условиях было не сделать, но придумать станины, посчитать шаг шестерён повышающих редукторов ему никто не мешал. Само собой, приходилось прятать все свои расчёты и перерисовывать все чертежи начисто, без всяких пояснений, но и это уже было серьёзным поводом раскрыться.
Настасья то и дело, возвращаясь от колодца, регулярно пересказывала ему байки, которые о нём рассказывали досужие сплетницы. Доходило даже до анекдота. Кто-то договорился до того, что стал рассказывать, будто видел, как парень оборачивался волком и убегал в степь. Услышав такую несуразицу, Матвей хохотал минут пять, едва не заработав икоту. Настасья, глядя на его веселье, долго качала головой, а после присоединилась к сыну.
Их веселье прервал вошедший в хату Лукич. Окинув хохочущих хозяев удивлённым взглядом, старый казак растерянно расправил усы и, откашлявшись, с интересом поинтересовался:
– Это чего у вас такое случилось, что хохот ажно с улицы слыхать?
– Да вон, мамка байку от дураков пересказала про меня, – простонал Матвей, утирая набежавшие слёзы.
– Это которую?
– А где я в волка оборачиваюсь, – ответил парень, продолжая хихикать.
– А ведь ты зря смеёшься, – неожиданно ответил казак. – В роду Лютых характерники были. Так что всё быть может.
Разом оборвав смех, Матвей растерянно почесал в затылке, тут же вспомнив старые семейные легенды, которые слышал ещё от деда.
– Неужто и ты, Лукич, в такое веришь? – осторожно уточнил он, глядя казаку в глаза.
– Я памяти пращуров верю. А они просто так баять не станут. Вот батька твой вернётся, сам у него спросишь. Ты лучше скажи, кинжал внуку починить сможешь? – сменил казак тему.
– Посмотреть надо, – пожал Матвей плечами.
– Пойдём. На крыльце он стоит.
– Кто? Кинжал? – не удержался от шпильки парень.
– Внук. Зубоскал, – усмехнулся Лукич в усы.
Они вышли на крыльцо, и Матвей, едва кивнув вскочившему со ступеней пареньку, тут же требовательно протянул руку. Взяв в руки оружие, он плавно вытянул его из ножен и, едва повернув руку, понял, в чём проблема. Рукояти длинных кавказских кинжалов обычно крепились на двух заклёпках и потому нередко начинали болтаться. Металл заклёпок изнашивался и появлялся люфт в посадке черенка в рукояти.
– Оставляй, Лукич. Завтра сделаю, – кивнул Матвей, быстро разобравшись в проблеме.
– А чего так долго-то, – не удержавшись, буркнул внук казака. – Там же всего заклепать надо.
– Я тебя учу, как в седле сидеть? – вместо ответа хмыкнул Матвей. – Вот и ты меня не учи, как правильно мне моё дело делать. Черен, как в рукояти болтаться начал, так посадочное место разбил, и потому, чтобы кинжал этот служил подольше, надобно в рукояти дерево поменять. Понял? – снизошёл он до пояснений, заметив, как парнишка насупился.
– Учись, Ванька. Это тебе не по огородам гасать, – усмехнулся Лукич. – Тут не всё так просто, как оно кажется.
– А дерево какое ставить станешь? – спросил паренёк.
– Не надувайся, а то лопнешь, – не удержался Матвей. – Лучше всего было бы берёзу. У неё древесина вязкая и плотная. Но где её тут взять. Так что придётся из бука вставки резать. Он тоже плотный.
– Делай, как сам знаешь. А этого обалдуя не слушай. Понимал бы чего, – жёстко отрезал казак. – Ты оружейник, тебе и решать.
– Да как же так, деда? – едва не взвыл паренёк. – Ему как проще делать, а мне с тем кинжалом в бой.
– Это что же, ты хочешь сказать, что я по своему злоумыслию стану жизни казачьи губить? – зашипел Матвей разъярённой гадюкой.
– А что, нет? – вдруг вызверился казачок. – Про тебя бают, что ты давно уже душу лукавому продал, и что это он тебе на роже метку свою поставил. Ай…
Последнее восклицание вырвалось у паренька невольно, когда тяжёлая длань деда одним взмахом отправила его с крыльца на землю.
– Ты чего несёшь, дурак?! – рявкнул Лукич, нависая над внуком.
– Так люди бают, дед, – испуганно всхлипнул паренёк.
– Люди? Бабы дурные языками чешут, а ты и уши развесил, – зарычал казак в ответ.
– Меня батюшка наш и елеем мазал, и святой водой поливал, так что лжа это всё. Брехня пустая, – негромко добавил Матвей, спускаясь с крыльца. – Но раз тебе работа моя не подходит, жди, когда батька вернётся, – закончил он, протягивая кинжал Лукичу.
– Ты это, Матвей, – смутился казак, – не слушай ты его, дурака. Несёт незнамо чего. Баб наслушался, вот и метёт языком.
– Нет, Макар Лукич. Он это от сердца сказал, – мотнул парень чубом, грустно усмехнувшись. – Думаю, теперь в станице многие так думают.
– Это с чего бы? – насторожился Лукич.
– Есть у меня догадка, кто те слухи распускает, да только, как говорится, не пойман, не вор. Жаль только, что казаки иной раз дурнее собственных баб бывают.
Отдав кинжал, он махнул рукой и, развернувшись, вернулся в дом. Звук увесистой затрещины он расслышал явно, но радости это не принесло. Кто именно распускает подобные слухи, он действительно догадывался, только не понимал, зачем. Ведь в этом не было никакого смысла.
Почувствовав, что сидеть дома не может, а к работе душа не лежит, парень снова вышел во двор и, чуть подумав, отправился за околицу.
Выйдя в степь, он спустился к ручью и, обойдя заросли ивняка, уселся под старую акацию, склонившуюся над узким, но быстрым потоком. Откинувшись на ствол дерева, парень уставился в горизонт бездумным взглядом, про себя пытаясь решить, как пресечь все эти россказни. Набить физиономию бывшей невесте не дело. То, что слухи распускает именно она, Матвей не сомневался. Ведь это у неё все планы расстроились, так что после происшествия с молнией она стала в каком-то смысле посмешищем среди подружек.
Сговоренная, с готовым приданым, почти невеста, она стояла в девичьей иерархии на полголовы выше других. И вдруг по нелепой случайности, опустилась на один уровень с остальными. Было от чего беситься. Да ещё и Матвей, так легко согласившись на расторжение сговора, ясно дал ей понять, что не особо и заинтересован в ней. Но решать этот вопрос было как-то нужно. Осталось придумать, как именно. Ударяться в религию парень не собирался. Слишком много планов это могло сломать. Да и не тянуло его бить поклоны и соблюдать кучу всяческих ритуалов. Не его, коротко говоря. Драться с каждым болтуном тоже не выход. Да и не решит это ничего. Похоже, первый порыв, по которому он отказался чинить кинжал, был самым правильным. От кого слухи слышал, к тому и ступай, ежели работа не нравится. Из задумчивости парня вывели чьи-то голоса и шум шагов нескольких ног.
К ручью подошли с полдюжины молодых ребят, примерно ровесников самого парня. Бросив на них один короткий взгляд, Матвей снова уставился на горизонт, но подростки, увидев его, разом замолчали и, быстро переглянувшись, начали сближение, охватывая дерево полукругом.
– Эй, палёный, ты чего тут? – послышался наглый вопрос.
– Для кого палёный, а для кого и Матвей Григорьевич, – фыркнул парень в ответ, не меняя позы.
– Ох, и наглый он стал, братцы, – продолжил всё тот же голос. – Думает, ежели с лукавым связался, так ему и можно всё.
– Ну ты и дурак, – презрительно протянул Матвей. – Это где ж видано, чтобы слуги лукавого на вороте крест носили?
– А ты, значит, носишь? – тут же послышался вопрос.
– Ты и вправду дурак. В воскресенье у батюшки благословение получал, да крестом себя осенял. Иль ты уже и в церкву не ходишь? – повернулся Матвей к заводиле. – Тогда это ты у лукавого в прислужниках, а не я.
– Погодь, Николка. И вправду ерунда какая-то получается. Я ж его сам в церкви видел, – рассудительно протянул один из подростков. – Рядом стояли. И у иконы Богородицы он молился, и свечку ставил. Как так-то? Выходит, брехню про него бают.
– Ну, хоть один из вас головой думает, а не тем, что в штанах болтается, – хмыкнул Матвей, не меняя позы.
– Ты это не очень тут, – с угрозой буркнул заводила, растерявшись.
– А то что? Драться полезешь? Так тебе ж хуже. Старшины сразу поймут, кто к кому полез.
– Чего это?
– Так вас вон сколько, а я один. Да и не интересно мне с вами рядиться. У меня и своих забот хватает.
– Это каких же?
– Станки задумал делать. А вот как правильно будет, пока не придумал, – пожал Матвей плечами.
– Станки? Сам? Брешешь! – удивлённо ахнув, отрезал заводила. – Для того заводы имеются.
– Ты, Николка, и вправду дурак. Я вон телегу сам новую сделал, у которой разворот в два раза меньше, чем у обычной.
– Так то телега, а то станки, – не сдавался казачок.
– Видел я те станки на ярмарке. Ничего там сложного нет. Просто продумать всё надо, чтобы материал даром не изводить.
– Ты ещё раз меня дураком назовёшь, так я тебе точно плетень поправлю, – вдруг пригрозил Николка.
– Ну, попробуй, – усмехнулся парень. – Но не обессудь, коль в своём плетне зубов не досчитаешься.
– Да ты, пёсий сын, и вправду страха не знаешь, – вызверился казачок и неожиданно бросился вперёд, пытаясь ударить Матвея ногой в бок.
Понимая, что находится в невыгодном положении, парень толкнулся от дерева плечами и быстро откатился на пару шагов в сторону, чтобы разорвать дистанцию. Промахнувшийся Николка пнул ни в чём неповинное дерево и, зашипев от боли, запрыгал на одной ноге. Толкнувшись с плеч, Матвей одним движением оказался на ногах и, развернувшись к парням, спросил, сжимая кулаки:
– Ну, кто ещё попробовать хочет?
– Чего встали? Бей его! – выкрикнул Николка, страдальчески морщась.
– За что бить-то? – уточнил всё тот же рассудительный паренёк.
Имён их Матвей, естественно, не знал, так что вынужден был запоминать хоть какие-то особые приметы. Этот умник слегка щурился, явно страдая близорукостью.
– А тебе не всё одно, за что? – выкрутился заводила. – Иль не казак?
– Казак, – решительно кивнул умник.
– А казаку всё равно, за что врага бить.
– Это с какой же пьяной радости я тебе вдруг врагом стал? – удивился Матвей. – У меня с тобой никакой замятни не было. Иль я забыл чего?
– Роду человечьему ты враг, – вдруг высказался заводила.
– Потому что в церкву хожу или потому что ты баб наслушался?
– Каких ещё баб? – тут же оживились остальные.
– Ну, девок, – отмахнулся Матвей. – Всё одно бабьи бредни. Небось, Лизавета тебе всякого про меня напела.
– А ей-то зачем? – фальшиво удивился Николка.
– А затем, что сговор про меж родов наших был. Да только после той истории порушить его пришлось. Вот она и бесится. Лжу всяческую на меня возводит. Чтобы вроде как она тут и вовсе ни при чём и отказалась только потому, что я не божьим соизволением выжил, а происком лукавого. А ума-то нет, чтобы понять, что я в церкву всегда хожу, да и батюшка наш в хату к нам что ни день захаживал попервости.
– А ведь верно. Ты, Николка, который раз у их хаты трёшься, – тут же отреагировал умник.
– Да замолчь ты, – резко огрызнулся заводила. – Всё одно, быть тебе битым, чёртов прислужник.
– Ну, так начинай, – развёл Матвей руками. – Посмотрим, так ли ты кулаками шустёр, как языком.
Подростки дружно рассмеялись, а заводила, покраснев, словно помидор, зарычав, ринулся в атаку. Нырнув под его широкий, размашистый удар, Матвей шагнул в сторону и тут же хлестнул его в нижний свод рёбер справа. Проскочив мимо, Николка кое-как удержался на ногах и тут же со стоном сложился пополам. Удар по печени – штука тяжёлая и не просто так считается в боксе нокаутирующим ударом.

* * *

Караван с железом вернулся спустя три дня после той короткой стычки. Обнявшись с отцом, Матвей первым делом сунул нос под брезентовый полог, пытаясь рассмотреть, что именно привёз кузнец. Заметив его интерес, Григорий усмехнулся в усы и, хлопнув парня по плечу, негромко велел:
– Баню топи. А чего там, я тебе и так расскажу.
– Сплавы оружейные есть, бать? – не удержался парень.
– Пять пудов закупил. Теперь можем и сами стволы катать, – понимающе кивнул мастер. – Ты станки свои нарисовал? – задал он не менее насущный вопрос.
– И не только, – усмехнулся Матвей в ответ.
– Чего ещё задумал? – насторожился мастер.
– Не только задумал, но и сделал, – не удержавшись, похвастался парень.
– Показывай.
– У кузни, – усмехнулся Матвей и, развернувшись, первым направился в нужную сторону.
Они обошли хату и, выйдя в дальний угол хозяйского двора, остановились перед новенькими дрогами.
– Ты никак решил в плотники податься? Или каретником стать? – проворчал Григорий, обходя телегу по кругу.
– Ты под передок загляни, – усмехнулся парень в ответ.
– Это что, сам всё лил? – спросил кузнец, разглядев поворотный механизм.
– Ага. А теперь просто толкни её, – посоветовал Матвей, загадочно усмехаясь.
– Эх, чтоб тебя, – охнул кузнец, одним не самым сильным толчком откатив телегу к самому плетню. – Это как оно так?
– Тут ступицы особые. Завтра покажу, – с гордым видом ответил парень.
– Из чего делал? – деловито осведомился кузнец.
– Латунные.
– А оси, значит, передние, из бронзы отлил и на дубовый брус посадил, – комментировал мастер, разглядывая работу сына.
– Ага. Концы железом взял и шкворни насквозь пропустил.
– Добре придумано. И на ходу лёгкая, и поворот короткий, – оценил кузнец работу сына.
Подскочившая к ним Настасья с ходу принялась пенять сыну, что он не даёт отцу передохнуть с дороги, но кузнец, выпрямившись, решительно осадил жену, негромко ответив:
– Не голоси, мать. Верно он делает. Сама знаешь, дело в первую голову. Да и отчёт мне от него нужен, чем тут без меня занимался. Заказов-то много было? – повернулся он к парню.
– Плотнику Никандру инструмент поправил, да на телеге обода сменил. Да ещё вдове Ульяне тяпку отремонтировал, – бодро отрапортовал Матвей. – Всё остальное время своими задумками занимался.
– С Никандра небось древесиной и колёсами за работу взял? – понимающе усмехнулся Григорий.
– Ещё раз надо будет ему инструмент поправить, как нужда возникнет, – кивнул парень.
– Добре. Тогда сам потом с ним и разберёшься. Ещё чего было?
– Тут такое дело, бать, – подумав, тихо вздохнул Матвей. – Лукич заходил, внуку хотел кинжал починить, да только Ванька его, ерунды всякой наслушавшись, принялся на меня напраслину возводить. В общем, не сложилось. Так что придётся тебе после этим заняться.
– Это что за напраслина такая? – моментально подобрался кузнец. – Ты не молчи, Матвейка. Рассказывай, – жёстко приказал он.
– Да по станице слухи ходят, что я попустительством лукавого жив остался и что за спасение своё, теперь стану через работу свою жизни казачьи губить, – нехотя поведал парень.
– Кто посмел? – моментально взъярился Григорий, сжимая пудовые кулаки и раздувая ноздри.
– Я так думаю, дядьки Андрея дочка злобится, что мы так легко от сговора отказались, – снова вздохнул парень.
– От ведь сучонка сопливая! – взбесившейся коброй зашипела Настасья. – Ну, я ей устрою…
– Оставь, мам, – отмахнулся Матвей. – Нет ума, так уже не будет. Вот в воскресенье в церкву сходим, молебен закажем благодарственный, что поход без убытку прошёл, а там посмотрим, – грустно улыбнулся парень.
– Точно она? – помолчав, спросил Григорий.
– Да какая тут может быть точность, бать. Так, размышления мои. Потому как больше и некому. Или она, или поп наш. Никто иной таким и не задавался.
– Добре. С попом я сам потом погуторю. А вот что с дурой этой делать, ума не приложу, – проворчал казак, ероша пальцами седеющий чуб.
– Оставь. Собака лает, а ветер носит. Сама уймётся, придёт время, – снова отмахнулся Матвей. – У нас с тобой своих дел хватит. Инструмент вон нарезной делать надо, станки собирать. Да и другие задумки имеются.
– Ладно. Там видно будет, – подумав, согласился мастер.
Они отправились в баню, после чего мать накрыла праздничный стол. К ночи, заметив родительские переглядки, Матвей прихватил из сеней овчинный полушубок и отправился ночевать на сеновал.
Утром, прогоняя тренировочный комплекс, который его заставил выучить Елизар, Матвей увидел отца счастливо улыбающимся и лениво-вальяжным.
Настасья тоже лучилась довольством, из чего парень сделал вывод, что его поступок оценили, и ночь для них прошла весьма продуктивно.
Делая вид, что ничего не замечает, парень закончил тренировку и, умываясь из бочки, с интересом спросил:
– С чего начинать станем, бать?
– Со станков, пожалуй, – подумав, лениво отозвался кузнец. – Для дела они как бы не важнее всего будут.
– Тогда завтракать пошли, – с улыбкой поторопил его парень.
– Дожил, собственный сын указывает, чего отцу делать, – беззлобно проворчал Григорий, направляясь к крыльцу.
Проглотив по уже ставшему привычными куску хлеба со свежим молоком, они прошли в кузню, и мастер, отметив порядок в мастерской, буркнул:
– Показывай, чего ты там напридумывал.
– Вот, бать, смотри, – засуетился Матвей, раскладывая перед ним свои чертежи. – Это сверлильный станок будет, это токарный, а это точило. А вот тут тот самый паровик, что всю эту механику крутить станет.
– Ага, это вот оно куда, – тихо бубнил кузнец, внимательно изучая чертежи. – А это, выходит, под низ пихать… Ох и намучаемся с литьём, – покрутил он головой, аккуратно сворачивая бумаги.
– А нам иначе никак, бать, – понимающе вздохнул Матвей.
– С чего начинать станем? – помолчав, вдруг спросил мастер.
– Я бы, пожалуй, с токарного станка начал, – подумав, отозвался парень.
– Чего так?
– А на нём можно будет нужные детали для всего остального обрабатывать. Быстрее будет. Даже если его от педали крутить. Зато и обработка вся чище будет.
– Тоже верно. Добре, с него и начнём. Ты формы для своего литья из чего делал?
– Глину обжигал, а перед заливкой нагревал её, чтобы не треснула. И воском смазывал, чтобы не прилипала.
– Хитёр, – подумав, оценил его действия кузнец. – Добре, так и сделаем. С чего начинать будем?
– Сначала станину отольём. С ней проще всего будет. Да и железо на неё самое простое пустить можно. А вот все рабочие части станка придётся из доброй стали лить.
– Оно и понятно, – снова вздохнул мастер. – Тогда глину неси.
– Под железо? – удивился Матвей.
– Вот и узнаем, удержит она форму или нет, – весело усмехнулся Григорий.
Кивнув, Матвей подхватил корзину и поспешил к ручью. Глину они обычно набирали там. Пробежав по берегу, парень нашёл выход глины и, подхватив кирку, принялся выковыривать влажные куски. Наполнив корзину, он поставил её на плечо и зашагал обратно. Уже на околице его остановила очередная группа молодых парней, заступив дорогу.
– Вам чего, казаки? – поинтересовался Матвей, перекидывая корзину на другое плечо.
– Ты зачем Николку избил? – угрюмо поинтересовался один из парней.
– Да кто ж его избивал? Так, поучил малость за языком следить. А то ляпает им невесть что.
– Думаешь, коль у пластунов ухватки всякие учил, так с тобой и управиться некому? – не сдавался парень.
– Ой, хлопцы. Дурное вы дело затеяли, – вздохнул Матвей, опуская корзину на землю. – Я ж так просто бить себя не дам. В ответ и покалечить могу.
– Силёнок-то хватит? – ещё сильнее насупился заводила.
– Сам сказал, я у пластунов науку проходил. А они умеют голыми руками любого врага убить. Сам знаешь. Так что шутить не стану. Вас вон сколько, а я один. И жизнь моя мне дороже будет, нежели здоровье ваше.
– А ежели со мной один на один? – быстро оглянувшись, уточнил парень.
– Всё одно жалеть не стану, – пожал Матвей плечами. – Я вас не трогал и в драку не лезу. Своих дел хватает, чтобы ещё на дурь всякую его тратить.
– Выходит, драться всерьёз станешь, – кивнул заводила каким-то своим мыслям. – Ну, так тебе ж хуже, – неожиданно вызверился парень, бросаясь на Матвея, словно бык в корриде.
Согнувшись, он пытался обхватить его руками и с ходу повалить на землю. Ожидавший чего-то подобного Матвей сделал шаг назад и в сторону, вставая так, чтобы между ним и противником оказалась тяжёлая корзина с глиной. Попутно перехватив правую руку парня, он довернул её, беря его движение под контроль и слегка дёрнув, отправил заводилу под ноги его приятелям. Бросившиеся в атаку следом за своим вожаком парни запнулись о катящееся тело и замешкались, чем Матей и воспользовался.
Прыгнув вперёд, он провёл стремительную троечку, целя в открытые челюсти парней, после чего одним прыжком ушёл в сторону. Его длинный перекат заставил оставшихся двух парней встать друг за другом. Именно этого он и добивался. Воспользовавшись моментом, парень хлестнул очередного противника по горлу и, шагнув в сторону, встретил последнего агрессора стремительным апперкотом.
Лязгнув зубами, тот со всего размаху грохнулся на спину и на некоторое время забыл обо всём на свете. Получивший по гортани парень, забыв о драке, боролся с собственным организмом, пытаясь отдышаться. Заводила, которому его же ватага оттоптала весь организм, держась за плечо, тяжело поднялся и, выхватив из-за голенища нож, злобно прошипел:
– Ну, всё, байстрюк. Молись.
– А вот за это я тебе этот нож в задницу забью, – разозлившись, пообещал Матвей, обходя лежащих по дуге. – Это тебя, мразь, сучка из-под хвоста выбросила. А мою мать трогать не смей. Порву.
– На! – выхаркнул заводила, взмахивая ножом.
Плавно шагнув в сторону, Матвей презрительно усмехнулся. Нож не шашка. Им просто так размахивать бесполезно. Качнувшись вперёд, он сделал вид, что хочет нанести удар, и тут же подался обратно, вытягивая противника на себя и вынуждая нанести колющий удар. Заводила повёлся, резко выбрасывая руку с ножом вперёд. Этого парень и добивался. Его резко скрещённые руки хлестнули по запястью и предплечью заводилы, вышибая оружие. Тут же, без замаха, Матвей двинул его в челюсть слева и не останавливаясь добавил правой.
Икнув, парень закатил глаза и, обернувшись на подгибающихся ногах, повалился мордой в землю. Сидевшие на земле казачки, глядя на эту стремительную расправу, только растерянно переглядывались, явно не понимая, как всё это случилось. Ведь по их расчетам, Матвея можно было задавить массой. Оглядев это поверженное воинство, Матвей вздохнул и, качнув головой, проворчал:
– Говорил же, дурь вы затеяли.
– Ловко сделано, – раздался голос, и из кустов выступил Лукич. – Славно, сразу видать, не впустую наука прошла.
Оглядев побитых парней, старый казак мрачно качнул головой и, вздохнув, устало проворчал:
– Не тому вас родичи учили. А ты, Стёпка, и вовсе дурак. На убийство решился. И с чего? Из-за бабьих бредней? Или ещё какая причина имеется?
– Ну, мне они в вину ставили, что я надысь Николку малость вежливости поучил, – пожал Матвей плечами.
– А ему чего неймётся? – озадачился казак.
– Да дурь какую-то баял. Будто я душу лукавому продал, и за то он меня к жизни вернул, – скривился Матвей, понимая, что в этом случае нужно говорить чистую правду.
– Понятно. Андрея дочка постаралась, – презрительно сплюнул казак и, повернувшись к ватаге, скомандовал: – Поднимайтесь. Будете перед кругом казачьим ответ держать.

* * *

Церковный перезвон катился над степью, заставляя прихожан замирать и оглядываться на сверкающие купола, крестясь и тихо вознося короткую молитву. Выйдя из храма, Матвей степенно развернулся и, поклонившись, осенил себя широким крестом. Вставшие рядом родители проделали то же самое, и Григорий, вздохнув, негромко произнёс:
– Погодим малость.
– Чего это, Гриш? – тут же подобралась Настасья.
– Лукич баял, казачий круг сегодня собирать станет. Решать будут, что с теми неслухами делать, что с ножами на Матвейку пошли.
– Там один только был с ножом, бать, – решился напомнить парень.
– С ножом один, а остальные смотрели да молчали. А ты теперь вообще помалкивай.
– С чего бы? – не понял парень. – Это меня убить хотели.
– А с того, что они хотели, а ты по ним словно дрогами гружёными прошёлся. У троих челюсти сломаны, один дохнуть не может, рёбра помял, да и остальным досталось так, что и сказать опаска берёт.
– Так что ж мне было, стоять и смотреть, как меня убивать станут? – возмутился Матвей. – Я их не трогал. За глиной шёл.
– Потому и круг собирать станут. Ты делом занимался, а они злодейство удумали, – наставительно отозвался казак.
Из собравшейся на церковной площади толпы не спеша вышел сам десятник и, подойдя к семье, проворчал, расправляя усы:
– Пойдём, Григорий. Старшины уж собрались все. И ты, Матвейка, за нами ступай.
Кивнув, казаки направились следом за старшиной. Настасья, выждав минуту, незаметной тенью поспешила следом. Казачий круг – дело мужское, и женщин на него допускали только в том случае, когда одной из ответчиц являлась женщина. Во всех остальных случаях они оставались только сторонними зрителями. Хотя нередко случалось так, что мнение казачек влияло на решение круга.
Отойдя в дальнюю часть площади, мужчины оказались перед двумя лавками, на которых восседали пожилые казаки. Выборные старшины с одной стороны и главы самых больших и уважаемых в станице родов – с другой. Сняв папахи, казаки дружно поклонились, выражая своё уважение собравшимся, и, выпрямившись, замерли, ожидая начала разговора. С другой стороны, раздвигая толпу, вывели всех виновников той драки. Глядя на их разукрашенные физиономии, Матвей еле сдержал довольную ухмылку.
«Опыт, его не пропьёшь», – усмехнулся он про себя, не торопясь надевая папаху.
– Ну, расскажите, голуби, с чего вы вдруг вшестером на одного кинулись, да ещё и ножом размахивать стали. Или забыли, что на родича руку поднять – грех великий? – громко поинтересовался Лукич, оглядывая парней презрительно-ироничным взглядом.
– Так то на родича, – не удержавшись, буркнул всё тот же заводила. – А этот байстрюк бешеный, мне не родич.
– Язык придержи, шваль, – неожиданно рявкнул Григорий, сжимая пудовые кулаки. – Ты кого хаять вздумал, крапивное семя?!
– Погоди, Гриша, – остановил его старшина. – Так ты, вьюнош, хочешь сказать, что честная казачка Настасья сына своего незнамо от кого прижила и Матвей отцу своему не сын? – уточнил он тоном, от которого даже у Матвея холодок по спине пробежал.
– Прежде, может, и был он им сыном. А теперь непонятно кто, – прохрипел заводила, быстро оглядываясь по сторонам.
– Может, и был, значит, – тут же отреагировал Лукич. – Так, может, у тебя и видаки тому делу имеются, или ещё чем слова свои доказать можешь? Иль окромя лая пустого у тебя и нет ничего? Отвечай, щучий сын! – вдруг рявкнул казак так, что собравшиеся невольно вздрогнули.
– Что прежде было, не знаю, но опосля того, как его молоньей убило, не тот это Матвей. Не он это, – заверещал парень.
– И кто ж тебе сказал такое, коли родные отец с матерью в нём кровного сына признают? Чем слова свои доказать можешь? – не унимался Лукич, презрительно усмехаясь.
– Все знают, не жить человеку, коль его молоньей ударило. А он живой.
– Врёшь, – жёстко отрезал казак. – Было уже такое, чтобы человек после такого удара живым уходил. Было. Так чем слова свои подтвердить можешь, казачок?
Заводила снова быстро огляделся, и взгляд его вдруг задержался на ком-то в толпе. Матвей, чувства которого с начала схода обострились, словно перед серьёзной дракой, тут же бросил взгляд в ту же сторону и с ходу приметил физиономию своей бывшей невесты. На заводилу она смотрела со смесью торжества и испуга. Словно только сейчас поняла, что затеяла. Понимая, что вытаскивать её на круг, не имея доказательств, будет глупо, Матвей вздохнул и, про себя сплюнув, перевёл взгляд на парня.
Но как оказалось, Лукич тоже внимательно отслеживал каждое движение виновника торжества. Быстро повернув голову, он понимающе усмехнулся и, чуть кивнув, громко произнёс:
– А может, тебя научил кто говорить так? Может, ты нам тут с чужого голоса поёшь?
– Сам я всё решил, – помолчав, выдохнул заводила, опустив голову.
– Дурак, хоть и смелый, – качнул Лукич седым чубом. – Иль ты решил, что она опосля круга с тобой будет? Так нет, ошибочка вышла. Повертела она тобой и бросит, потому как не нужен станешь.
– Как это не нужен? – растерялся парень.
– А зачем ты ей ославленный? – пожал Лукич плечами. – Иль ты решил, что за словеса ругательные про казачку честную мы уж и забыли все? Так нет. Вон, Григорий, только из почтения к кругу казачьему ещё в драку не кинулся. А Матвей так и вовсе вон на кнут поглядывает. Елизар из него доброго кнутобоя сделал.
Сообразив, что попался, Матвей отвёл взгляд от означенного предмета и, вскинув голову, мрачно уставился на противника.
– Сам всё решил, – помолчав, упрямо повторил казачок.
– Ну, сам так сам, – вздохнул Лукич и, повернувшись к собравшимся старшинам, продолжил: – Собрались мы сегодня, господа казачество, вот почему. Шёл я третьего дня от луга вдоль ручья и приметил, как вот эти недоросли остановили сына кузнеца Матвея. Тот с ручья в кузню глину нёс. Остановили, значит, и задирать принялись. Вшестером одного. Ну, я и решил переждать малость да посмотреть, что из всего того получится. Всё рассказывать не стану, да только вот этот вьюнош и тогда про Настасью словеса ругательные произносил. Матвей в драку не кинулся. Словом его осадил. Но этому, видать, мало показалось, он в драку и кинулся. Первым. Да, видать, Матвейка недаром у пластунов науку проходил. Вмиг всех на задницы усадил. А этот… – тут казак презрительно скривился, – за нож взялся. И опять Матвей не стал уклада рушить и оружия не взял. Добре Григорий сына воспитал. Даже в драке оружия против станичников не обнажил. Хотя знаю, был у него при себе нож булатный. Он и сей момент при нём. Так ведь? – вдруг повернулся казак к парню.
Вместо ответа Матвей поднял ногу и вытянул из-за голенища короткого сапога свой нож.
– Извольте видеть, господа казачество, – удовлетворённо кивнув, продолжил Лукич. – Матвей, как толковому казаку и положено, завсегда при себе клинок имеет, но в драке супротив станичников доставать его не стал. Голыми руками управился. Так что случилось у нас форменное безобразие. Шестеро станичников на своего же брата казака оружье обнажили. И видок тому я сам. Вот и решайте теперя, как с ними быть. Мы с вами завсегда в бою мастеров бережём, а они все уклады казачьи забыли и в мирное время за оружье взялись. К слову сказать, Григорий, а чего это у тебя единственный сын и без серьги ходит. Непорядок это, – неожиданно попенял он кузнецу.
– Так прежняя от молоньи сгорела, а новую вдеть не удосужился, – растерянно буркнул мастер. – Прощенья прошу, господа казачество. Сей же день вдену.
– Добре, – коротко кивнул Лукич и, повернувшись к старикам, уточнил: – Так что с ними делать станем, круг казачий?
Не торопясь, переглядываясь, казаки о чём-то пошептались и, придя к какому-то решению, принялись втолковывать его самому старому казаку. Кивнув, тот степенно поднялся и, огладив белую, как снег, бороду, негромко объявил:
– Первая вина их, что почтенную казачку позорить вздумали. За словеса ругательные со всех шестерых виру серебром взять. Виру ту пусть муж ейный сам назначит. Другая вина, что против своего брата станичника оружье обнажили.
– Так то ж не мы. То ж вот он, – не выдержав, истерично выкрикнул один из парней.
– А вы смотрели да помалкивали, – рыкнул в ответ старик. – Тех пятерых, что молчали, пороть малой поркой. Розгами, по два десятка ударов. А вот этого убивца пороть большой поркой. Нагайкой, полсотни ударов. Без жалости дурной.
От такого решения охнул даже Матвей. Витая плеть запросто могла отбить человеку все внутренние органы, даже если удары будут наноситься не в полную силу. Смерть не самая лёгкая, даже если виновный перенесёт сам процесс. Услышавшие приговор казаки дружно опустили головы, понимая, что парень во всём виноват только сам. Из толпы послышался женский плач. Женщины зароптали, но оспорить решение казачьего круга не решился никто. Вздохнув, Матвей сделал шаг вперёд и, сняв шапку, поклонился.
– Сказать чего хочешь, Матвей? – тут же отреагировал Макар Лукич. – Иль просить чего собрался?
– Дозвольте просить, господа казачество, – выпрямившись, ответил парень. – Не хочу горя роду казачьему. Явите милость, заместо полусотни три десятка ударов назначьте. Авось выживет.
– Пожалел, значит, – понимающе вздохнул Лукич. – А ведь он тебя не жалел. Насмерть бил. Я ж сам видел.
– Да бог с ним, Макар Лукич, – отмахнулся Матвей. – Взъярился он шибко, вот и махал свинорезом своим, словно мельница крыльями. Не хочу смерти казаку. Да и не он в том виноват по большому счёту. Чужим словам поверил.
– Про то мне ведомо, – кивнул казак, оглаживая бородку. – Но ведь ты сам слышал. Всю вину себе берёт. Сам.
– Дурак влюблённый, – фыркнул Матвей, не удержавшись.
– Что скажете, казаки? – повернулся Лукич к старикам.
– Добре, – посовещавшись, ответили те. – Коль у самого казачка к нему сердца нет, то пусть так и будет. Три десятка. А пороть Елизар станет.
Он первый кнутобой в станице. Только этого батька его пороть станет, – кивнул старик, оглашавший приговор, на понурившегося заводилу. – Сам не сумел укладу казачьему верно обучить, вот пусть сам и исправляет.
На площадь вынесли скамью и ведро с розгами, вымоченными в солёной воде. Виновных раздели до пояса и начали поочерёдно укладывать лицом вниз. Елизар, вытягивая из ведра розгу, протягивал её сквозь кулак, чтобы снять лишнюю воду, и экзекуция началась. Последним на лавку уложили заводилу, и казаки быстро прикрутили его конечности к лавке ремнями. В зубы парню сунули свёрнутый в рулон кусок сыромятной кожи, и в воздухе свистнула нагайка.
– Не жалей, Аверьян, – жёстко приказал Лукич. – Не сумел прежде долг отцовский исполнить, так хоть теперь не позорься.
Побледнев, крепкий казак средних лет закусил до крови губу и, тряхнув головой, от души взмахнул нагайкой. Кожа на спине приговорённого моментально вспухла раной и по бокам потекла кровь. Глядя на это действо, Матвей только крепче сжимал зубы, чтобы ничем не выдать своих эмоций. Для человека из двадцать первого века это было настоящим варварством, но изменить что-то он был не в силах. Да и правила в казачьих поселениях всегда были жёсткими.
Хотя оно было и понятно. В противном случае этим станицам было просто не выжить. Недаром говорилось, что казак с войны живёт, войной кормится. И весь уклад казачьей жизни был подчинён одному правилу: выжить в состоянии вечной войны со всем окружающим миром. Ведь прежде казачество возникло как противовес общепринятым правилам и законам в государстве. Основу этого воинства составляли люди, бежавшие на окраины страны от несправедливости и подлости власть предержащих.
Конечно, бывали среди казаков и обычные разбойники, уходившие в эти места от преследования закона, но в основном это были именно беглецы от жестокости толстосумов. Те, кто не желал терпеть самодурство дворян и бар.
Дождавшись окончания порки, Матвей следом за отцом поклонился кругу и, надев папаху, отступил в сторону. Григория окружили родичи наказанных, чтобы обсудить размер виры.

* * *

В течение следующей недели в кузню то и дело заходил народ с тем или иным маленьким делом, но Матвей отлично понимал, что приходят они не за ремонтом, а посмотреть на него, местечковую знаменитость. Как ни крути, а справиться в кулачной схватке с полудюжиной не самых слабых парней – это не шутка. Такому специально учиться надо. Откровенно говоря, парень и сам понимал, что ему в очередной раз крупно повезло.
Молодые казаки всегда были не дураки кулаками помахать, но умению справиться с таким количеством противников нужно было учиться. Серьёзно и вдумчиво. Подобными умениями обладали пластуны, но они кого попало своей науке не обучали. В общем, если разобраться, то по всему выходило, что Матвей недаром обучался в своё время именно у этих бойцов. Точнее, обучался его предшественник, или предок. Парень уже и сам запутался во всех этих причинно-следственных связях.
С одной стороны, его закинуло во времена, когда жил его прадед. С другой, он вроде как оказался в этом времени в своём собственном теле. То, что это тело именно его, Матвей, в общем-то, не сомневался. Его, но на десяток лет моложе. Фотографий прапрадеда он никогда не видел, их не сохранилось, но в том, что это тело его собственное, был уверен. Ну не видел он никаких различий с собой прежним. Так что, отбросив эмоции, Матвей решил принять случившийся факт как таковой и вживаться в предоставленные реалии.
Работая молотом, он мысленно прокручивал в памяти все известные дела, которые будут происходить в империи, и с мрачной обречённостью понимал, что изменить ничего не получится. Даже то, что он выжил после удара молнии, не даст ему доступа к императору, а значит, озвучивать свои знания нет никакого смысла. Объявят сумасшедшим, и на этом всё закончится. Люди готовы доверять вещественным доказательствам, но никак не словам, даже если произнесённые пророчества, которые исполнились, не всегда принимаются как откровение.
В общем, куда ни кинь, везде клин. Переждав возникший в станице ажиотаж, Матвей вернулся к работе над задуманными новинками. Григорий, уже разобравшийся в его задумках, с удовольствием помогал сыну, тихо радуясь, что его кузница вскоре превратится в настоящую мастерскую. Пользуясь полным доверием отца, парень принялся отливать подшипники самого разного диаметра. Ведь привод к станкам должен был находиться на валу.
Сам кузнец не торопясь отливал станины и запчасти к самим станкам. Глядя на его ловкие, уверенные движения, Матвей только тихо вздыхал. Подобные навыки приходят только с большим опытом. Сам парень был больше знаком с теорией, нежели с практикой. Ну, негде ему было набраться подобных умений. Просто негде. Благо теорию он помнил отлично и всегда мог вспомнить подходящий способ работы с металлом.
В один из дней, когда Григорий оставил его в кузне одного, а сам отправился в дом по какой-то надобности, на подворье заглянула вдова Ульяна. Увидев парня, женщина лукаво улыбнулась и, протянув ему нож с обломанным концом, попросила, поглядывая из под опущенных ресниц:
– Матвейка, а заточи его правильно. А то надо дочке харчей сготовить, а нож, сам видишь, и тупой, да ещё и сломался.
– Тут проще новый отковать, чем этот ремонтировать, – хмыкнул парень, вертя в руке старенький нож.
– Да где ж денег на новый взять? – вздохнула вдова. – Этим как-нибудь управлюсь.
– Присядь покуда, – кивнул Матвей, указывая ей на чурбачок.
Сунув нож в горн, он разогрел его докрасна и тут же вывел новое остриё. После чего, проковав сам клинок, отбил лезвие и, плавно опустив в ведро с маслом, дал остыть. После, вытянув нож, положил его на наковальню и, подхватив точило, принялся точить, выводя режущую кромку точными, уверенными движениями.
– Ох, и ловок ты стал, Матвей, – мелодично произнесла Ульяна, обмахивая лицо уголком платка. – Ох, и силён. Прежде мальчишка был тощий, а теперь почти мужик настоящий. И силушки, сразу видно, не занимать.
В ответ парень просто кивнул, отлично понимая, что отвечать на эти сентенции бессмысленно. В кузне и вправду было жарко, так что работал Матвей голым по пояс, укрыв грудь фартуком из толстой кожи.
Пламя горна отбрасывало отсветы на его влажную от пота кожу, а налившиеся мышцы скользили под ней, словно упругие мячики. Красоваться парню и в голову не приходило. Сейчас ему важнее было побыстрее разобраться с этим мелким делом и вернуться к главной задаче, но вспомнив слова матери, он на мгновение замер, а потом озорно усмехнулся.
Приведя нож в порядок, он привычно проверил его остроту на куске дерева и, отерев клинок чистой тряпицей, протянул вдове:
– Держи. Готово.
– И вправду ловко, – одобрительно улыбнулась Ульяна, легко вскакивая на ноги. – И заточил славно, – продолжила она, попробовав остроту пальцем.
Вместо ответа Матвей приобнял её за талию и, подтянув к себе, еле слышно спросил, заглядывая в глаза:
– Зайду вечером, пустишь ли?
– А ты заходи, там посмотрим, – лукаво улыбнулась вдова, ещё теснее прижимаясь к нему.
– Тогда, как стемнеет, жди, – пообещал парень, коротко поцеловав её в губы.
Тихо охнув, женщина на мгновение замерла, а потом, сделав глубокий вздох, жарко выдохнула:
– Не стучись. Сразу в хату ступай, я встречу.
Стремительно развернувшись, она выскочила из кузни и быстрым шагом поспешила на улицу.
– Чего Ульяна заходила? – спросил вошедший кузнец.
– У ножа конец обломился. Просила поправить да наточить, – пожал Матвей плечами.
– Сделал?
– Само собой. Ты ж сам говорил вдовам завсегда помогать.
– От и добре, – кивнул мастер. – Заканчивай, вечерять пойдём. Мать уж накрыла всё.
– Ступай, бать. Я инструмент приберу да горн проверю, – кивнул парень, откладывая свои заготовки.
Одобрительно улыбнувшись, Григорий вышел из кузни, а Матвей, тряхнув головой, мысленно похвалил себя, что не стал сразу снимать фартук. Близость молодой женщины заставила его организм выразить своё одобрение во всей красе. Даже немного больно стало. Только теперь парень понял, что, оказавшись в этом времени, он ещё ни разу не был с женщиной. И это при том, что оказался в теле на десять лет моложе.
Кое-как уняв разбушевавшиеся гормоны, парень навёл в кузнице порядок и поспешил домой. Ужинать. С наступлением весны он переселился на сеновал, так что его уход никто не должен был заметить. С этими приятными мыслями Матвей быстро смёл всё, что подала мать, и, пожелав всем доброй ночи, выскочил из дому. Как ни крути, а идти к женщине без подарка было неправильно. Припомнив, что в сарае хранится с десяток кухонных ножей, которые отец делал в запас, парень направился туда.
Выбрав подходящую пару, Матвей с грехом пополам дождался темноты и, увидев, что родители погасили свет, перемахнул плетень. Добраться до дома вдовы было делом нескольких минут. Скользя по улице, словно тень, парень с удовольствием отмечал про себя, что тело его двигается ловко и бесшумно, как призрак. Похоже, наука пластунов наложилась на знания самого парня, и это дало отличный результат.
Пробравшись на нужное подворье, Матвей всё так же бесшумно поднялся на крыльцо и, взявшись за ручку, чуть приподнял дверь, чтобы петли не заскрипели. Миновав сени, он точно так же открыл дверь в дом и, войдя, внимательно осмотрелся. Крошечная лучина едва освещала помещение, а лампадка под киотом казалась далёким маяком. Привычно сняв папаху, Матвей быстро перекрестился и, услышав за печкой какой-то шорох, направился в ту сторону.
– Ох, леший! Чуть сердце не оборвалось, – охнула Ульяна, увидев его рядом.
– Так ведь сама сказала не стучать, – улыбнулся парень, протягивая ей ножи. – Вот, держи. А то твой скоро совсем сломается.
– Спаси Христос, Матвеюшка, – залилась вдова румянцем и, бросив на подарок быстрый взгляд, отложила их в сторону.
– Не за что, – усмехнулся парень, обнимая её.
Изголодавшаяся по ласке женщина выжала его досуха, но утром, едва только за окошками начало светлеть, Матвей уже был у себя на сеновале. Этой ласковой, нежной женщине он дурной славы не хотел и потому, едва урвав пару часов сна, ушёл, чтобы избежать случайных свидетелей их связи. Да, вдовы всегда имели больше прав и возможностей, нежели девушки или замужние женщины, но деревня есть деревня, и слухи тут разлетались быстрее пожара.
Устроившись на кошме и накрывшись старой буркой, Матвей провалился в сон едва ли не раньше, чем опустил голову на набитую сеном подушку. Разбудил его голос отца. Кое-как продрав глаза, Матвей широко, от души потянулся и, зевая так, что челюсти скрипели, отозвался:
– Иду, бать.
– Чего-то ты разоспался сегодня, – иронично усмехнулся кузнец, наблюдая, как он умывается.
– Да мысли всякие покоя не давали, – отговорился парень. – Всё про станки думаю, верно ли всё рассчитал.
– Верно рассчитать – это наука. А ты хоть и грамотен, а науки той не знаешь. И я не знаю. Так что будем пробовать да смотреть, что получится, – понимающе усмехнулся кузнец. – Вроде и пустой перевод железу, а всё одно иначе никак.
«Ага, методом научного тыка. Вот как это называется», – усмехнулся про себя Матвей и, кивнув, поспешил за отцом в дом.
Быстро проглотив поданное матерью молоко с хлебом, мужчины отправились работать. Вся отливка для изготовления токарного станка уже была готова. Оставалось всё это отшлифовать и собрать в одну кучу. Работа муторная при местных возможностях, но необходимая. Матвей едва не в кровь руки стёр, наводя лоск на направляющие и трущиеся детали. Но когда начался процесс сборки, к его огромному удивлению, всё работало.
Да, медленно, да, не так точно, как хотелось бы, но работало. Убедившись, что патрон вращается без особых усилий, а кулачки зажимают детали ровно, кузнец весело рассмеялся и, от души хлопнув сына по плечу, громко высказался:
– Эх, цены твоим рукам, Матвейка, нет. Это ж надо, однажды увидел и всё запомнил, как оно там устроено.
– Так интересно же, бать, – быстро выкрутился парень.
– Так и мне интересно, а у меня вот мозгу не хватило запомнить.
– Так ты больше на инструмент смотрел, а я – на станки.
– Неужто вспомнил чего? – оживился кузнец.
– Так, мелькает изредка что-то, – тут же напустил Матвей туману.
– Ну, хоть так, – кивнул Григорий и, рукой провернув патрон, уточнил: – Что дальше делать станем?
– А вот теперь, бать, будем паровик ладить и на этом станке все его детали обтачивать, – тут же отозвался парень.
– Добре. Тогда я пошёл бронзу собирать. Не всю ж ты её на свои крутилки извёл, – поддел кузнец парня.
– Не, я только малые кусочки выбирал, – тут же ушёл Матвей в глухой отказ. – Помню ведь, что мы делать собираемся.
– Знаю, – рассмеялся кузнец.
– Бать, а ты где столько бронзы собрать сумел? – поинтересовался Матвей.
– В соседней станице церква сгорела, вот колокол с колокольни и упал. Да сразу вдребезги. Их кузнец с литьём не особо, так что я всё и собрал. Да ещё пару пушек старых в степи нашёл.
– Пушек? – подобрался парень. – А где именно, помнишь?
– Чего ж не помню. Помню. А тебе зачем? – удивился Григорий, перебирая старое железо.
– Люди бают, в прежние времена разбойники в пушках казну свою прятали, да так и зарывали. Вот я и подумал…
– Не было там ничего, – отмахнулся кузнец. – Да и пушки те побитые были. Я их кусками собирал.
– Покажи место, бать, – не удержавшись, попросил Матвей.
– От ведь взыграло тебе, – фыркнул кузнец, но, покачав головой, усмехнулся. – Добре. Вот с литьём закончим и съездим. Даст бог, может, хоть что-то из того, что я прежде не нашёл, соберём. Бронза – металл толковый. Из него много чего сделать можно. Только помни: нам к севу обернуться потребно.
– Обернёмся, бать. Я там тоже жить не собираюсь. Гляну, прикину, что к чему, а дальше как бог даст.
– Ну-ну, посмотрит он, – иронично усмехнулся кузнец, разжигая горн.

* * *

К месту, где когда-то были найдены старые пушки, они отправились спустя две недели после запуска первого станка. Убедившись, что всё работает без рывков и заеданий, Григорий задумчиво оглядел остатки запасов бронзы и, расправив усы, решительно заявил:
– Собирайся, Матвей. В степь поедем. Будем пушки искать. Даст бог, я тогда не всё собрал.
– Завтра, с утра? – быстро уточнил парень.
– Угу. И дроги новые бери. Старые того и гляди развалятся. Не свезут, ежели серьёзным весом загрузим.
– Запрягать только Орлика или пару?
– А пожалуй что пару, – подумав, кивнул кузнец. – И оружье приготовь. Не приведи господи, на ногайцев нарвёмся. Вдвоём можем и не отбиться.
– Сделаю, бать, – кивнул Матвей и поспешил в хату.
Проверить самодельную портупею с метательными ножами, подаренную отцом шашку и старое ружьё, оставшееся от деда, было делом получаса. Убедившись, что кожа всей амуниции мягкая, ничего с ней делать не требуется, парень занялся всем имеющимся в доме огнестрелом. Как оказалось, из современного у Григория был только трехлинейный карабин. Ни револьвера, ни тем более многозарядного пистолета не было. Мрачно глядя на музейную архаику, разложенную на лавке, парень мысленно материл себя последними словами.
«Ну что тебе, дураку, раньше не проверить, чего в доме из толкового оружия есть? – ворчал он мысленно, пытаясь разобраться, как стрелять из пистолета с колесцовым механизмом. – Нет, блин, булат бросился ковать. Забыл, ишак, что Первую мировую называли войной моторов? Теперь вот майся с этими раритетами».
Вошедший в хату Григорий, увидев сына в столь угрюмом состоянии, оглядел разложенное оружие и, понимающе вздохнув, тихо буркнул:
– Добрая винтовка теперь дорого стоит. А на ярмарке толком расторговаться не получилось. Да ещё и за железо почти всё отдал, что собрать успел. Так что придётся с этим.
– Да я уж понял, бать, – кивнул Матвей. – Даст бог, обойдётся.
– Чего брать станешь? – деловито уточнил Григорий, подхватывая с лавки свой карабин и ловко передёргивая затвор.
– Вот эту пару пистолетов, да, пожалуй, ружьё вот это, – задумчиво протянул Матвей, откладывая в сторону выбранные стволы.
– Добрый выбор, – кивнул казак, бросив на оружие быстрый взгляд. – Ружьё так и вовсе винтовальное. Отцово ещё. За сто шагов запросто садит.
«Удивил, блин, – снова заворчал про себя Матвей. – Ты бы простую СВД увидел. Про калаш я уже и не вспоминаю».
– А порох с пулями где? – уточнил он, сообразив, что это оружие заряжается со ствола.
– В сундуке глянь. Рог должен быть, – кивнул кузнец в нужную сторону.
«Похоже, ко всему холодняку придётся ещё и кнут брать», – бурчал про себя Матвей, роясь в здоровенном ящике, в который его самого запросто упаковать можно было.
Найдя всё необходимое для зарядки этой старины, Матвей вдруг понял, что его так удивляет. Хранившееся в доме оружие было даже не капсюльным, а кремнёвым. Колесцовый механизм при выстреле высекал искры, которые поджигали порох на полке, и только потом происходил сам выстрел. Сделав это неожиданное открытие, парень едва за голову не схватился.
– Твою мать! Это не оружие, это музейные артефакты!
– Не журись, Матвейка, – грустно усмехнулся Григорий. – Вот со станками закончим, тогда можно будет и булатом денег заработать. Глядишь, и тебе справу воинскую купим.
– Ладно хоть шашка, кинжал да нож булатные, – вздохнул парень в ответ и, махнув рукой, принялся заряжать отложенные стволы.
– Только на полки порох не сыпь, – напомнил кузнец.
– Знаю, – снова вздохнул Матвей, шомполом загоняя пулю в ствол.
Вернувшаяся с огорода Настасья, увидев их приготовления, тут же приняла свою любимую позу, кулаки в бёдра и, оглядывая мужчин, потребовала отчёта:
– Это далёко ль вы собрались?
Голос женщины не предвещал ничего хорошего.
– Не голоси, Настюша. В степь съездить надобно, – улыбнувшись, ласково осадил его Григорий.
– С чего бы?
– Помнишь, я из сухой балки стволы пушечные привёз?
– И чего?
– Бронза нам нужна. Вот и подумал, может, я тогда не всё собрал. Съездим, проверим. Даст бог, ещё чего соберём.
– Это выходит, вы дня на три уйдёте?
– Как бог даст, Настюша, – пожал кузнец плечами.
– А как ногайцы налетят?
– А оружие мы для чего берём? Чем шуметь попусту, лучше собери харчей в дорогу. Мы по делу едем. Там не до охоты будет. Да и шуметь лишний раз не след.
Кивнув, женщина подхватилась и моментально куда-то унеслась, только юбка мелькнула. Спустя час у двери на гвоздике висел мешок, туго набитый всяким провиантом. Матвей было сунулся проверить, чего она там накидала в порыве энтузиазма, но Григорий только головой покачал, всем своим видом показывая, что делать этого не стоит от слова совсем. Сообразив, что едва не упорол серьёзный косяк, парень сделал вид, что забыл что-то в сенях, и выскользнул во двор.
На всякий случай выкатив дроги из сарая и поставив их рядом с конюшней, парень вернулся в дом и, убедившись, что всё нужное собрано, вопросительно уставился на отца.
– Вроде всё собрали, – кивнул казак, правильно поняв его взгляд.
– Я в телегу лопаты и заступ кинул, – доложил парень.
– Ну, значит, точно всё, – подвёл Григорий итог и, быстро прибрав оставшееся оружие в сундук, скомандовал: – Мать, давай вечерять, да будем спать ложиться. С первым светом уходить надо.
– Сей момент всё будет, – отозвалась хозяйка, яростно гремя чем-то за печкой.
– Зазнобу-то свою предупредить не забудь, – вдруг поддела она парня, накрывая на стол.
– Ты про кого это, мам? – тут же ушёл Матвей в глухой отказ.
– Нашёл, кому тень на плетень наводить, – задорно рассмеялась казачка. – Да Ульянка твоя которую неделю уж ходит павой, аж светится. И глаза лукавые, как на меня смотрит. Слизала кошка сливочки.
– От, значит, как, – растерянно крякнул Григорий. – То-то я смотрю, она в кузню то и дело забегает. А дела всё какие-то мелкие. С такими и самой управиться просто.
«Блин, в Одессе знают всё», – проворчал про себя Матвей и, усмехнувшись, спросил:
– Мам, а ты случаем не у пластунов училась? Я ещё толком ничего и сделать не успел, а ты уж всё знаешь. Иль по ночам меня караулить взялась, чтоб не сбежал?
– От дурной, – снова рассмеялась Настасья. – Да любая баба такое дело с одного взгляда угадает. Ульянка-то с тебя глаз не сводит. Что на улице, что в церкви.
– Будя, мать, – снова осадил её Григорий, пряча усмешку в усы. – Вырос сын. Вот и радуйся.
– А я и радуюсь, – не уступила женщина. – Лишь бы ума хватило дитёнка не прижить. Сам знаешь, дело молодое, глупое.
– Ну, Ульяна баба не дурная. Сама знает, как быть, – проворчал казак, едва заметно подмигивая сыну. – А может, женить его, а, мать? – неожиданно спросил он, повернувшись к жене.
– И куда я жену приведу? На сеновал? – тут же отреагировал Матвей. – Нет, батя. Рано, – решительно закончил он.
– И не поспоришь, – усмехнулся кузнец.
– А ты чем спорить, лучше подумай, где пристройку к хате ставить будем, – подлила Настасья масла в огонь. – А то придёт срок, а у нас ещё и не готово ничего.
– Подумаю, – решительно кивнул кузнец.
– Разгулялись, – фыркнул Матвей. – Да кто за меня теперь дочку отдаст. Кому я нужен с палёной рожей.
Григорий при этих словах разом посуровел лицом, а Настасья, тихо охнув, присела к столу и, растерянно глядя на сына, пробормотала:
– Сынок, ты это… забудь те слова. Дура она злоязыкая. Забудь, слышишь. Придёт время, присмотрим тебе невесту. Добрую, да не перечливую. Вся станица знает, что беда та случаем получилась.
– Уймись, мам. Я и сам знаю, что это правда, – отмахнулся Матвей. – Небось каждый день собственную рожу вижу, как умываюсь.
Настасья смущённо замолчала, а Григорий, вздохнув, вернулся к еде. Ужин прошёл молча. Поблагодарив мать, Матвей поднялся и, перекрестившись на образа, вышел из дому, прихватив старую бурку. Пройдя на сеновал, он принялся устраивать себе постель, попутно проигрывая случившийся разговор. Как оказалось, все его попытки сохранить тайну закончились пшиком. Мать умудрилась с ходу расколоть этот нехитрый секрет. Впрочем, этого следовало ожидать. Недаром женской интуиции опасаются даже опытные разведчики.
Но, похоже, ни отец, ни мать ничего против этой связи не имеют. Впрочем, оно и понятно. У кого ещё молодому парню учиться всяким постельным хитростям, как не у опытной женщины? А то, что его таким образом пытаются предостеречь от нежелательных последствий, вполне естественно. Не понравился парню только серьёзный тон отца, когда речь зашла о пристройке к дому. Впрочем, от собственной комнаты он бы не отказался.
Жить в одном доме с родителями, отгородившись только занавеской, Матвей считал неправильным. Не ребёнок уже. Да и родители люди ещё не старые и полные сил. В общем, на эту тему стоило подумать как следует. Тем более что для работы ему требуется что-то вроде кабинета. В общем, пара комнат для личного пользования точно не помешают. А если учитывать будущую женитьбу, то и от трёх. Спальня, кабинет и общая комната. Дождавшись темноты, он всё так же бесшумно выскользнул с сеновала и отправился в гости.
Ульяна, едва услышав, что они собираются в степь, тут же всполошилась и едва не кинулась собирать продукты в дорогу. Кое-как угомонив женщину, парень подробно и доступно объяснил ей, зачем они едут и, пользуясь тем, что разговор вёлся на широкой деревянной лежанке, аккуратно сменил тему, вернувшись к тому, за чем и пришёл. Едва только за окном начало светать, парень выскользнул из постели и, быстро одевшись, поспешил домой.
Матвей успел запрячь в телегу коней, когда на крыльце появился отец. Увидев, чем парень занят, Григорий одобрительно хмыкнул и, умывшись, позвал его завтракать.
Спустя час дроги выкатились за околицу и попылили по дороге в степь. Куда именно ведёт эта дорога, парня интересовало мало. И так понятно, что просто так дорогу не накатают. А значит, у станичников в тех местах были свои интересы.
Правил лошадьми Матвей. Кузнец, усевшись сбоку, положил карабин на колени и, закусив соломинку, оглядывал бескрайнюю степь долгим, внимательным взглядом. Понимая, что отец ведёт наблюдение не просто так, Матвей отбросил сторонние мысли и принялся всматриваться в горизонт с другой стороны. Ведь не просто так местные регулярно упоминали схватки со степняками. Выходит, разбойничали они и по сию пору.
Добравшись к полудню до небольшого перелеска, путники сделали привал. Лошадям нужен был роздых, да и ехать под начавшим по-летнему припекать солнцем дело тяжёлое. Подкатив к крошечному роднику, Матвей быстро распряг лошадей и принялся их вываживать, чтобы дать остыть. Григорий, набрав в котелок воды, ловко развёл крошечный костерок и, достав из телеги мешок с продуктами, принялся готовить лёгкий перекус. Завтрак их состоял из куска хлеба с парным молоком, но было это достаточно давно. Так что бросить чего-то на зуб Матвей был совсем не против.
Перекусив и попив чаю, мужчины начали сворачивать лагерь. Матвей снова запряг лошадей и, подумав, сменил в бурдюке воду. Та, что они прихватили из дому, уже успела нагреться. Глядя на его действия, кузнец только одобрительно кивал. Говорить не хотелось. От еды и жары разморило. Но бдительности казаки не теряли. Едва только дроги выкатились из перелеска, кузнец снова взялся за карабин. Похоже, разбой на дорогах в этих местах был совсем не редкостью.
К вечеру они подъехали к очередному перелеску, и Григорий, бросив на солнце короткий взгляд, коротко скомандовал:
– Туда сворачивай. На ночлег вставать станем.
– Родник там есть? – на всякий случай уточнил Матвей.
– Есть. Запомни, Матвейка. В каждом таком перелеске обязательно родник будет. Потому и перелесок появился. Там, где вода, завсегда и деревья с кустами будут.
– Это выходит, как в пустыне. Где вода, там оазис, – проворчал парень и едва не взвыл от собственной глупости.
– Верно. Как в пустыне, – спокойно кивнул кузней, не обращая внимания на его оговорку. – Только в пустыне сплошь песок, а в степи ещё и солончак встретить можно. Так что поглядывай.

* * *

До сухой балки они добрались к середине следующего дня. Оглядевшись, Матвей с интересом отметил про себя, что когда-то этот распадок был руслом какой-то небольшой речушки. Уж очень характерные следы несли стены будущего оврага. Но самое главное, на дне балки пробился крошечный родничок. Струя воды толщиной с большой палец взрослого человека, тихо журча, пробивалась между нескольких крупных валунов и сбегала в небольшой бочажок.
Судя по тому, как бочаг был тщательно обложен камнями, делали это люди. Убедившись, что есть где напоить коней и оставить их на выпас, парень принялся распрягать. Телегу они загнали в кусты, и Матвей принялся обихаживать свой транспорт. Григорий, убедившись, что тут всё по плану, прихватил лопату и неторопливо спустился в балку. Проводив его взглядом, парень стреножил коней и отправился собирать хворост.
В крошечной рощице, что росла по краям распадка, это было не трудно. Вернувшись к разбитому лагерю, Матвей первым делом увидел довольную физиономию отца. Отряхивая мокрые ладони, кузнец кивнул на кучку покрытого песком металла, весело проворчав:
– Верно ты сказал, Матвейка. Не всё мы тогда тут собрали. Так что придётся в песочке покопаться.
– Надо – значит, покопаемся, – усмехнулся парень в ответ и, бросив собранную вязанку у телеги, устало потянулся, вскинув взгляд к небу. «Эх, сейчас бы в море искупаться», – подумал он, всматриваясь в странное облачко непонятного цвета.
Обойдя кусты, он поднёс ладонь ко лбу, прикрывая глаза от солнца, и попытался угадать, что за странность пылит по степи. Лёгкие смерчи в этих местах были не редкостью, но для этого нужен был ветер, а сейчас воздух только чуть шевелился. Подошедший к нему кузнец повторил жест сына и, всмотревшись вдаль, угрюмо выдохнул:
– Степняки. Пороху на полки подсыпь и в кустах укройся. Я тут сам управлюсь, – скомандовал кузнец, направляясь к телеге.
«Ага, щаз-з, только шнурки поглажу», – фыркнул Матвей про себя и принялся готовить пистолеты к бою.
К тому моменту, когда десяток всадников подскакал к распадку, оба казака были вооружены и готовы к любым неожиданностям. Встав так, чтобы оказаться сбоку от всадников, Матвей взял пистолет в правую руку и, чуть подумав, взвёл курок. Теперь он готов был стрелять с ходу, без всякой подготовки. Благо крышка полки удерживала свежий порох. Григорий, уже сообразив, что парень не уйдёт, мрачно вздохнул и, загнав патрон в патронник, встал у телеги.
Его манёвр был понятен. Степняки смогут напасть на него только спереди, а ему, чтобы укрыться, достаточно будет просто упасть на землю и закатиться под дроги. Кроме пистолетов Матвей забрал из телеги перевязь с ножами и кнут. Засапожник и кинжал всегда были при нём. А таскать с собой по кустам ещё и шашку парень посчитал лишним. Ивняк, орешник и заросли кизила – не то место, где можно легко размахнуться длинным клинком.
Да и не полезут всадники в эти кущи. Тут любая лошадь просто запутается. Степняки привычны к верховой схватке, и именно этого превосходства их требовалось лишить. К тому же упругие ветви кустов запросто отведут любую стрелу. Луки и ногайцы, и калмыки пользуют по сию пору с удовольствием.
Спустя примерно четверть часа после окончания всех этих приготовлений Матвей уверенно насчитал десяток всадников в лохматых шапках с хвостами на невысоких лохматых коньках.
– Не стреляй первым, – негромко произнёс Григорий. – Пусть покажут, чего делать станут. Может, и обойдётся.
Но его надежды оказались напрасными. Степные кони, учуяв казацких лошадей, принялись фыркать и зло скалиться. Потом один из них звонко заржал, и Матвей с возмущением услышал, как его собственные лошади отозвались в два голоса.
– У-у, волчья сыть, – прошипел парень, перехватывая пистолет поудобнее.
Степняки тут же насторожились, и парень мрачно зашипел, словно гадюка, увидев, как степняки принялись щёлкать затворами. У семерых из десятка были винтовки. Двое приготовили луки, а последний снял с луки седла аркан. Похоже, из всего десятка он был самым ловким в обращении с этой штукой.
Красная черкеска Григория сияла на фоне зелёных кустов, словно флаг. Ногайцы подскакали к биваку и, ловко осадив коней, принялись осматриваться. Кузнец продолжал стоять, словно памятник, держа карабин в опущенных руках.
Один из кочевников что-то гортанно скомандовал, и один из обладателей луков вскинул своё оружие. Не раздумывая, Матвей вскинул пистолет и с силой нажал на спуск. Тяжёлая пуля вышвырнула лучника из седла, а всё пространство между телегой и всадниками заволокло пороховым дымом. Бросив пистолет, парень выхватил из кобуры второй ствол и, наведя его на степняка, отдавшего команду, снова выстрелил.
Григорий, воспользовавшись возникшей суматохой, шагнул в сторону и, ловко прижав приклад к плечу, снял ещё одного степняка. Бросив второй пистолет, Матвей взялся за метательные ножи. Благо между ним и противником было не более семи шагов. Тяжёлые, отточенные до бритвенной остроты ножи с сердитым жужжанием сверкали в воздухе, вонзаясь в жилистые тела.
Спустя примерно двадцать секунд после того, как прозвучал первый выстрел, в сёдлах осталось только двое кочевников. Ножи у Матвея кончились. Григорий успел снять ещё одного воина, а парень, увидев, что степняк разворачивает коня, одним плавным движением распустил кнут. Выскочив из кустов, он резко взмахнул рукой, и уже начавший разгоняться всадник, захрипев, вылетел из седла, со всего размаху грохнувшись о землю.
Продолжая натягивать кнут, парень, быстро перебирая руками, подскочил к упавшему и, выхватив из-за голенища нож, одним резким ударом всадил его кочевнику в грудь.
– Зря рисковал. Я б его из карабина снял, – проворчал Григорий.
– Ага, а потом за конями по всей степи гоняться, – проворчал Матвей в ответ, всаживая нож в грудь следующему степняку.
– Не придётся. У них кони к бою привычные. Далеко не уйдут, – усмехнулся кузнец в ответ, добивая тяжело раненного кинжалом.
– Зато шуму меньше, – не уступил парень. – Сам баял, что нам теперь шуметь не след.
– Да уж, крепко тебя пластуны выучили ножами орудовать, – хмыкнул Григорий, наблюдая, как парень проводит контроль. – Неужто не мутит с эдакого? Я-то попервости едва кишки не выплюнул, когда своего первого врага срубил.
– Врага щадить – по станицам вдов плодить, – ответил Матвей старой казачьей пословицей.
– Это верно, – вздохнул кузнец, ловко отлавливая коней. – От бес, ещё и кусается, – возмутился мастер, едва успев отдёрнуть руку от зубов косматого пегого коня.
– Оставь, бать. Я сам, – усмехнулся Матвей, перехватывая у него повод злобного зверя.
Конь фыркнул, учуяв запах сгоревшего пороха, и, насторожившись, резко дёрнул головой, норовя дотянуться до руки неизвестного человека. Ожидавший чего-то такого Матвей быстро отвёл руку и, не раздумывая, ответил злобной скотине ударом кулака в нос. Явно не ожидавший такой оборотки конь всхрапнул и, потряся головой, уставился на парня с заметным уважением. Потянув за повод, Матвей подвёл его к ближайшему крепкому дереву и, привязав, принялся рассёдлывать.
Сняв с коней сёдла и потники, казаки принялись потрошить седельные сумки. К огромной радости Матвея, ногайцы были вооружены тремя трёхлинейными карабинами и тремя винтовками Бердана. У ещё двоих нашлись дульнозарядные капсюльные ружья. Судя по одежде и амуниции, это были самые бедные в десятке воины. Даже у лучников одежда была гораздо богаче украшена.
– Повезло нам, Матвейка, – весело хмыкнул кузнец, быстро проверяя карабины. – Почитай на всю семью оружия добыли. И тебе, и матери.
– Глянь, бать, – позвал Матвей вместо ответа.
Из перевёрнутой сумки главаря выпал длинный револьвер и кожаный, глухо звякнувший мешочек. Подхватив оружие, парень неожиданно понял, что именно держит в руках. Револьвер Смит-Вессона под русский сорок пятый калибр двойного действия, со стременем под средний палец.
– Похоже, они армейский патруль побили, – задумчиво проворчал кузнец, забирая у него револьвер. – Точно, стреляли из него, а почистить знаний не хватило. Потому в сумке и возил. Не знал, как с ним правильно обращаться.
– Зато я знаю, – решительно заявил парень, забирая у него оружие.
– Доложить бы надобно, – помолчав, высказался Григорий.
– Вот в станицу вернёмся, и доложишь. А тут что с бою взято, то свято, – отрезал Матвей, принимаясь потрошить вторую сумку и всем своим видом показывая, что трофеев отдавать не намерен.
– Тут и спору нет, – тихо рассмеялся кузнец, явно одобрявший такой подход сына к трофеям.
Быстро разобрав добычу, казаки сложили в телегу всё нужное и то, что можно будет использовать в хозяйстве, после чего, не сговариваясь, дружно уставились в сторону балки.
– Что с телами делать станем? – помолчав, задумчиво поинтересовался Матвей.
– А чего мудрить. Там, в балке, отнорок небольшой имеется. Туда снесём да после край осыплем.
– Отнорок выше родника или ниже? – быстро уточнил Матвей.
– Ниже, – понимающе кивнул кузнец. – Верно думаешь. Неча добрый родник мертвечиной поганить.
– Так и сделаем. Но прежде надо в их поясах да сапогах глянуть, – кивнул Матвей, вспомнив кое-что из некогда прочтённых книг.
– Вот снесём туда и глянем. Не станешь же ты их сапоги таскать?
– Ещё чего, – фыркнул парень. – Те сапоги и слова доброго не стоят. Да ещё и носы у них загнуты.
– То специально сделано, чтобы ловчее было ногу в стремя вставлять, – кивнул кузнец, направляясь к ближайшему трупу.
Перетаскивание тел в отнорок и подкапывание склона распадка заняло у них всё время до вечера. В поясах степняков нашлось в общей сложности два десятка серебряных и горсть медных монет на общую сумму двадцать три рубля семь копеек. В сапоге же главаря нашёлся золотой пятирублёвик. Сидя у костра, Григорий задумчиво катал монеты по ладони.
– Похоже, заплатили им за тот патруль, – не удержавшись, высказал Матвей свою версию. – Уж больно много денег у одного десятка нашлось.
– Так и есть, – кивнул кузнец. – Не иначе опять османы принялись воду мутить.
– Ну, значит, теперь тебе точно есть о чём старшинам докладывать, – пожал Матвей плечами.
В котелке закипела вода для чая, и казаки замолчали, отдавая должное походному кулешу. Поужинав и напившись чаю, они раскатали кошму и, накрывшись бурками, спокойно уснули. Собранный табун коней охранял их не хуже сторожевых собак. Особенно кони степняков. Эти лохматые невысокие кони никогда не знали конюшни и были привычны отбивать атаки хищников самостоятельно. Так что чутьё у них не уступало собачьему.
Утром, не спеша позавтракав, казаки отправились искать то, за чем и приехали. Поднявшись выше родника, кузнец свернул в очередной отнорок и, остановившись, рукой указал на свежий раскоп.
– Вот тут искать надо. В прошлый раз пушки прямо из стены торчали. А в этом я обломки добыл, едва пару раз лопатой копнув.
– А сколько пушек было? – задумчиво уточнил Матвей, оглядывая стену распадка.
– Три тогда взяли. А сейчас одни обломки. Почитай, на полствола.
– Выходит, четыре. Ладно. Значит, будем искать, – хмыкнул парень и, перехватив лопату, принялся откидывать песок.
Судя по грунту, его догадка о речном побережье оказалась правильной. Песок и вправду был очень похож на речной. Высота этой прослойки была метра два. Перекидав примерно два-три кубометра песка, Матвей вдруг услышал лязг, и осыпавшийся песок обнажил кусок пушечного ствола.
– Есть! – радостно выдохнул парень.
– Ох, и удачлив ты, Матвейка, – растерянно проворчал кузнец, перехватывая у него лопату.
Ловко откидав грунт, он обнажил ствол почти на всю длину и, ухватившись, одним сильным движением вытащил его наружу. Не удержавшись, Матвей первым делом заглянул в жерло и тут же обижено скривился. Ствол был забит песком. Подхватив валявшуюся рядом палку, он принялся выковыривать его. Минут через десять такой возни ветка упёрлась во что-то очень твёрдое. Положив её на ствол, Матвей измерил глубину и, хмыкнув, удивлённо протянул, оглянувшись на отца:
– Бать, а ведь в ней что-то есть.

* * *

Тихо ругаясь, Григорий старательно выковыривал из ствола свинцовую заглушку. Выбив песок, они с грехом пополам разобрались, что нижняя треть пушки залита свинцом, как и запальное отверстие. Матвей принялся задумчиво оглядываться в поисках чего-то подходящего, чтобы расковырять её, когда кузнец, достав из телеги один из трофейных клинков, занялся делом. Глядя, как он безжалостно орудует саблей, парень не удержался и, кивая на саблю, спросил:
– Бать, а мы их разве перековывать не станем?
– На кой? – презрительно фыркнул кузнец. – Сталь паршивая, да и уходу толкового за ней не было. При хорошем ударе того и гляди развалится. Её сразу в переплавку, да ещё толковых сплавов добавить. Тогда что-то и получится.
Словно в поддержку его слов клинок сабли, глухо брякнув, вдруг действительно сломался. Сплюнув, Григорий достал из телеги ещё одну саблю и продолжил работу. Спустя два часа такой возни заглушка, наконец, оказалась разрезанной и вытряхнутой из ствола. Следом за свинцом оттуда же высыпалось несколько горстей серебряных монет. Быстро расковыряв запальное отверстие, кузнец сунул в ствол горящую ветку и, убедившись, что выпало всё, подобрал с земли пару монет.
– Арабские, – внимательно рассмотрев их в свете крошечного костерка, уверенно заявил мастер.
– Выходит, их и не возьмут нигде? – удручённо поинтересовался Матвей.
– Чего это не возьмут? – не понял кузнец. – Возьмут, и ещё как возьмут. Это ж серебро, хоть монеты и старые очень. Ещё и за старину приплатят. Они ж как новые. Сам глянь.
– И куда с этим добром ехать? – продолжал сомневаться парень.
– Вот тут твоя правда. С такой деньгой только в банк. А это в Екатеринослав ехать. Так что вроде и с прибытком, а всё одно хлопоты.
– И чего тогда делать станем?
– Ну, кроме пушек мы ещё и с ногайцев добро взяли. К тому же кони ихние ещё, так что оставим покуда, пусть лежат. Будет оказия в город ехать, тогда и с этим разберёмся. Или ты опять чего купить решил? – быстро уточнил кузнец.
– Да теперь-то ежели только коня, – подумав, мотнул Матвей чубом. – У меня теперь для драки всё что нужно, имеется. Винтовка, револьвер, шашка, кинжал. Хоть сейчас в бой.
– Угу, ещё и ножи с кнутом. Ох, и крепко тебя пластуны выучили, – качнул Григорий головой. – Я и понять не успел, как ты полдесятка положил.
– Бать, а где те пластуны теперь? – решившись, поинтересовался парень. – На кругу казачьем я их не видел.
– Не помнишь? – участливо уточнил казак. – Нет их боле, – вздохнул он. – Они в полевые лагеря ушли, где молодых казаков учат. А ночью ногайцы решили коней угнать. Караульных из луков сняли, да кони беспокоиться стали. Пластуны услышали, да из шатра и вышли. Вот ногайцы их одним залпом всех и положили. Степняков тогда почти полсотни было. Их, само собой, положили всех, да только добрых воев тем не вернёшь.
– Это что ж выходит, из пластунов в станице я один остался, или ещё кто из молодых у них учился? – растерянно уточнил Матвей.
– Ты один, – снова вздохнул Григорий. – Не знаю, как уж они выбирают, да только завсегда гуторили, что науку пластунскую не всякому пройти дано. Тут особый характер нужен.
«Ну да, разведка – это не баран чихнул, – подумал Матвей, задумчиво ероша пальцами чуб. – Тут много чего в натуре человеческой должно сойтись. И терпение, и внимательность, и сила с выносливостью».
– Чего притих? – вдруг спросил кузнец. – Никак страшно стало?
– С чего бы? – не понял парень.
– Так ведь в станице ты последний пластун. Случись что, тебе след искать или в степь идти за полонянином. А ты и не помнишь ничего толком, – махнул Григорий рукой.
– Ну, кое-чего помню, – медленно протянул Матвей, про себя вспоминая, чему его научили в армии.
– Что, и след взять сможешь? – не поверил кузнец.
– Смотря какой, – пожал парень плечами. – Тут ведь как, бать. Одно дело – ежели один человек пешком прошёл, и совсем другое – ежели он верхом был. А коль десяток или хоть полдюжины, то и след совсем другой.
– И верно, – озадачился Григорий. – А проверить это как?
– На охоту сходить надо, – помолчав, отозвался Матвей. – Ежели звериный след в степи найти сумею, значит, человечий точно найду.
– А и верно. Пластуны ведь то и дело тебя в степь водили, а ты оттуда почти завсегда с добычей возвращался.
«Ага, значит, натаскивали они меня на охоте. Учили, как правильно зверя вытропить, – отметил про себя парень. – Этим надо воспользоваться».
– А что если нам с тобой, бать, и вправду на охоту съездить? – выдвинул он предложение. – Заодно и проверим, чего я вспомнить могу.
– По осени съездим, – помолчав, решительно кивнул кузнец. – Сейчас-то какая охота. У зверья детёныши малые, а птица вся на гнезде сидит.
– Это понятно, – быстро кивнул Матвей, куя железо, не отходя от кассы. – А в лавке нашей патроны к винтовке купить можно? – сменил он тему.
– Чего ж нельзя. А чем тебе взятые не нравятся? – не понял кузнец.
– Да бог его знает, где их степняки таскали. Вздумаешь стрелять, они осекаться станут, коль в воде побывали или ещё где. Нет уж. Лучше для боя новые купить, а эти на пристрелку.
– Тоже верно, – одобрительно кивнул Григорий. – Добре. Домой вернёмся, куплю тебе патронов. А винтовку-то ты уже выбрал?
– Вот эту себе оставлю, – отозвался Матвей, кивая на отложенный карабин. – Он и поновее других будет, и ствол вроде не шибко пользованный. К револьверу бы ещё патронов.
– Купим, – решительно кивнул казак. – Теперь можно.
– Бать, а нам с добычи долю в казну войска вносить надо? – осторожно поинтересовался парень.
– Тут добыча случайная. Так что это нам самим решать, – наставительно ответил кузнец. – Сам-то как бы сделал?
– Ну, три рубля я бы внёс, – подумав, осторожно высказался Матвей. – Да ещё в церкви бы молебен благодарственный заказал. Что всё добром для нас кончилось.
– Верно рассудил, – одобрил Григорий. – Так и сделаем. Только я ещё рубль в полонный сбор внесу. У ногайцев да у горцев иной раз приходится души православные выкупать.
– Как скажешь, бать, – поспешил согласиться Матвей, понимая, что сказано это было не просто так.
Разговор увял сам собой, и спустя ещё минут двадцать оба казака мирно спали.
Утром, откопав ещё одну разбитую пушку, они загрузили добычу в дроги и, сгуртовав коней цугом, не спеша покатили обратно. По высказыванию кузнеца, больше тут искать было нечего. Шесть пушек – это как раз вооружение ушкуя. Спорить Матвей и не собирался. И так было понятно, что искать тут можно до морковкина заговенья и ничего не найти. К тому же выкопанный ими грот грозил в любой момент обвалиться.
Так что направлял он дроги к дому со спокойной душой. Григорий, вольготно развалившись на сложенной в телегу добыче, карабин из рук не выпускал, и вся его расслабленность была обманчива. Матвей понял это с первого взгляда. Мастер явно бывал в разных переделках, и работа в кузне на боевых умениях его никак не сказалась. Сам парень правил лошадьми, положив новый карабин на колени и сунув вычищенный и перезаряженный револьвер за пояс.
К месту их первой стоянки они подъехали уже в сумерках. Трофейный табун заметно сдерживал их.
Но гнать лошадей Матвей не решился. Поить коней в степи было трудно. Да и запалить их по жаре было не сложно. Хоть степные кони и привычны к подобным условиям, но продавать запалённых лошадей было бы неправильно. Да и спешить им теперь было особо некуда. Григорий, едва телега подкатила к роднику, тут же принялся обихаживать трофейных коней. Матвей же занялся их парой и лагерем.
Спустя два часа, сидя у булькающего котелка с водой, казаки с удовольствием уничтожали вяленое мясо с сухарями. При такой жаре возить с собой что-то другое было просто опасно. Так что собранные Настасьей харчи были съедены в первый же день, и на обратном пути мужчины перешли на местный сухой паёк. Напившись чаю, они улеглись спать и с первыми лучами солнца отправились дальше.
В станицу они въехали победителями. Мало того что добыли то, за чем ехали, так ещё и после схватки получили добычу. Весть о стычке с ногайцами разнеслась по станице словно вихрь. Благо не заметить десяток степных коней было невозможно. На подъезде к подворью у ворот стояли почти все станичники. Вежливо здороваясь с соседями, казаки загнали телегу и табун во двор, и Григорий, едва умывшись с дороги, отправился на улицу, рассказывать новости.
Услышав, что на десяток разбойников в степи стало меньше, станичники одобрительно загудели. Слушая эту разноголосицу, Матвей с лёгкой улыбкой рассказывал матери, как оно всё было на самом деле. Убедившись, что ни сын, ни муж не получили даже царапины, Настасья кинулась собирать на стол. Как ни крути, а мужчины из похода вернулись. И пусть ездили они вовсе не для драки, а порядок есть порядок.
Умывшись, Матвей присел к столу и, делая вид, что всё в порядке, осторожно поинтересовался:
– Мам, а как тут у вас? Всё ли добре?
– А чего нам? – удивилась женщина. – В станице, дай бог, ежели в месяц раз чего случится. Тихо всё. Или ты про зазнобу свою спрашиваешь? – лукаво усмехнувшись, поддела она парня. – Так и с ней всё добре. Два дня мимо подворья шмыгает туда-сюда, высматривает, не вернулись ли.
– Вот уж точно ты у пластунов училась, – покачал Матвей головой.
– От дурной! – расхохоталась Настасья. – Да я только глаза её шалые увидела, так всё и поняла. Ты, Матвейка, веселиться-то веселись, да только помни, что дитё, оно в грехе рождаться не должно. Сторожен будь, – вдруг став серьёзной, добавила женщина. – Я с Ульянкой про то уж гуторила, но и тебе себя забывать не след.
– Где уж тут забыть, коли еле вспомнил, – проворчал Матвей, лихорадочно вспоминая, какие в этом времени были средства контрацепции.
Но ничего толкового на память не приходило. Сообразив, что в этой глуши и про резину-то толком ещё не слышали, парень испустил мученический вздох, мысленно проворчав: «Блин, а в книжках всяких пишут, что всё можно решить, главное, до верхушки добраться. Посмотрел бы я на этих умников. Тут, блин, никак понять не можешь, самого тебя во времени перенесло, или всё-таки сознание в чужое тело пересадило, а они про изменение истории лепят».
Этот вопрос Матвей так и не смог толком разрешить. С одной стороны, вроде это было полностью его тело, но на десяток лет моложе. С другой, в подобный перенос посредством одного удара молнии он просто не мог поверить. Но, судя по всему, это был именно он. Сам. Ведь даже в сексе его привычки и знания остались прежними, не говоря уже о чём-то другом. Но куда тогда делся его собственный предок? Ну не мог же он просто раствориться.
Задумавшись, парень не заметил, как в дом вернулся Григорий. Из раздумий его вырвал голос отца.
– Чего, бать? – переспросил он, очнувшись.
– Я говорю, ты чего нос повесил? – удивлённо повторил кузнец.
– Не, нормально всё. Так, вспоминаю, что нам ещё для работы надобно, – быстро выкрутился парень.
– Небось, о зазнобе своей грезит, – тут же поддела его мать.
– А чего тут грезить? Сладилось уж, – пожал Матвей плечами.
– Опять, небось, побежишь, как стемнеет? – не унималась Настасья.
– Мам, я никак в толк не возьму, тебе жалко, или ещё чего не так? – не удержавшись, прямо спросил Матвей. – Так от меня вроде не убудет.
– Ты не груби матери-то, – мрачно отозвался кузнец.
– А я не грублю, я вопрос спрашиваю, – нахально усмехнулся парень.
– Не злись, Матвейка, – отложив в сторону посуду, вздохнула Настасья и, подойдя к парню, вдруг прижала его голову к груди. – Я просто никак поверить не могу, что вырос ты у меня. Совсем. Вроде ещё вчера недоросль был, а сегодня уже взрослый казак. Даже бабам уже подолы задираешь, – снова поддела она его.
– Ну, ты и вправду, Настя, – смущённо прогудел кузнец. – Думай, чего языком метёшь.
– А то не так, – весело фыркнула женщина. – Не будь того, откуда б тогда и детишкам браться. Ну не хочу я его отпускать от себя, – неожиданно призналась казачка. – Понимаю, что дурное несу, а всё одно не хочу.
«Блин, вот только материнской ревности мне тут и не хватало, – охнул про себя Матвей, даже не делая попытки отодвинуться. – Хотя теперь становится понятно, с чего она взялась меня вышучивать. Ладно, пусть развлекается. Переживу».

* * *

Лето прошло в заботах и хлопотах, но все эти дела были обыденными, можно сказать, привычными. Деревенская жизнь из них и состоит. Уход за скотом, посевная, сенокос, уборка урожая и тому подобное. Матвей, погрузившись в этот круговорот, и сам не заметил, что с момента его попадания в этот мир прошло ужа два года. В этом неспешном времени такая скорость течения сроков парня крепко удивила. Но подумав, он осознал, что был слишком занят, чтобы предаваться рефлексии.
О том, что вскоре предстоит война с Японией, парень вспомнил случайно, наткнувшись в какой-то газете на статью о приграничных конфликтах на Дальнем Востоке. Оживились и местные разбойники. Из предгорий то и дело приходили известия о бандах непримиримых, нападавших на купеческие караваны. В степи тоже началось какое-то странное шевеление. Ногайцы и калмыки регулярно пробовали устроить налёт с целью угона скота. Нет, этим они баловались и прежде, но никогда с такой регулярностью. К тому же раньше они старались делать это бескровно, а тут начали стрелять.
Казачий круг постановил организовать регулярное патрулирование выпасов и прочих окрестностей. Станичный есаул, собрав всех реестровых казаков, принялся составлять списки всех, кто должен будет нести такую службу. Само собой, отлынивать или отказываться никому и в голову не пришло. Не стал отлынивать и Матвей. Тем более что после их стычки с десятком степняков воспринимать его казаки начали всерьёз.
Единственное, что удивило парня, так это волевое решение есаула, которым он объявил, что кузнец и его сын, будут в запасном десятке. Кроме того, самому Матвею нужно было быть в постоянной готовности как единственному в станице выученику пластунов. Удивлённо поглядывая на отца, парень предпочёл промолчать, но как только сход окончился, тут же ухватил Григория за рукав и, шагая рядом с ним к дому, тихо поинтересовался:
– Бать, а чего нас в разъезды не ставят?
– Так мастера мы, – развёл кузнец руками. – Мастеров завсегда беречь принято. Соседям и инструмент поправить и оружие починить надо. А кто кроме нас это сделает. К соседям не наездишься. К тому же там кузнец не особо знающий. Коня перековать, инструмент починить может. А вот оружейник с него слабый.
– А что значит быть готовым к выезду? – не унимался Матвей.
– А то и значит. Конь у тебя завсегда должен засёдланным стоять, и всё для похода готово под рукой, чтоб было. Чтоб, значит, подпругу подтянул, винтарь взял, – и гойда.
– Какого коня мне под седло отдашь? – задумчиво уточнил парень.
– По уму, тебе нового коня взять, – помолчав, вздохнул Григорий. – Наши-то уже в годах. В оглобли ещё куда ни шло, а вот под седло слабые уже.
– Что, и мерин?
– И он.
– И что делать станем?
– Подумать надо, сынок, – буркнул кузнец, привычно ероша пальцами чуб.
– А сколько добрый конь стоит?
– Ну, это смотря какой. Ежели обычного брать, то рублей в тридцать обойдётся. А если того же дончака присматривать, тут полсотни отдай, и не греши.
– А ежели у горцев покупать?
– Да ты никак на осетинского скакуна метишь, – вдруг рассмеялся кузнец. – Нет, брат. Нам такого коня не потянуть. Это ж ветер, а не кони. За них две сотни серебром отдают и не морщатся. Нам таких коней только ежели с бою взять, да и то редкость.
– Куда мне такого, – замотал Матвей чубом. – Попроще бы чего, но так, чтобы от других не отставал. А то ежели в лаву, так позору не оберёшься, коли кляча какая будет.
– Вот я и думаю, где тебе толкового полукровку взять, – согласно кивнул Григорий. – Полукровки, они завсегда сильнее, да и разумны на диво. Ну да бог с ним. Вот через месяц ярмарка начнётся, там и посмотрим. Благо мы с тобой серебра добычей добре взяли. Должно хватить.
– А может, пару кинжалов булатных откуём? На продажу, – подумав, осторожно предложил Матвей. – Я бы ножны украсил. Глядишь, и на коня хватит.
– На коня и одного достанет, – усмехнулся кузнец. – Да только кинжалы наши если кто и станет брать, то или из наших кто, или горцы. А им оружие доброе продавать не след. Пусть вон через персов дамасский булат покупают.
– А его там ещё делают? – заинтересовался парень.
– Бывает. Но, похоже, и там мастера уходят, – загадочно отозвался Григорий.
– Думаешь, секрет некому передавать стало? – не унимался Матвей.
– Там уж столько лет подряд воюют, что и подумать страшно, – качнул кузнец головой. – Как британцы в те места пришли опосля османов, так и воюют.
– А я всё одно попробовал бы кинжалы к ярмарке отковать, – не сдавался Матвей. – Даст бог, кто и сменяет на коня доброго. Попытка не пытка.
– Это верно. Добре. Только делать мы с тобой пару будем. Шашку и кинжал. Чтоб в одном ключе были. Глядишь, и вправду чего выкрутим, – подумав, решительно заявил кузнец.
– Когда начнём? – деловито поинтересовался Матвей, делая всё, чтобы не показать своего ликования.
– А завтра и начнём. До ярмарки-то времени всего ничего осталось.
Тут мастер был прав. Оставшегося времени им едва должно было хватить, чтобы приготовить такой редкий товар. Остаток дня прошёл в подготовке к предстоящей работе, а с рассветом в горне был разведён огонь и началась работа. Начать решено было с кинжала. Это оказалось просто быстрее.
Спустя неделю, получив в руки готовый клинок, Матвей занялся изготовлением ножен, а Григорий использовал полученное время для отдыха.
Работать несколько суток подряд без сна ему уже было тяжело. А прерывать процесс ковки было нельзя. Воспользовавшись разрешением отца, Матвей пустил в дело несколько старых, затёртых серебряных динаров и, вытянув из них проволоку, принялся украшать ножны кинжала. Григорий, оглядев его работу, одобрительно хмыкнул и, хлопнув парня по плечу, проворчал:
– Добрый мастер из тебя получится. И рука твёрдая, и рисунок добре видишь.
– Спаси Христос, бать, – радостно улыбнулся парень.
– Сколько заклёпок в ручку ставишь? – уточнил мастер.
– Так ты три пробил, вот я три и поставил, – повёл Матвей плечами.
– Верно. Так рукоять крепче сидеть будет, – одобрительно кивнул Григорий и, вернув уже готовое оружие, принялся загружать горн.
Прутки для выковки клинков они заготовили заранее, так что осталось только использовать их в деле. Уже привычно скрутив в жгут десяток прутков разного состава, они принялись проковывать их, вытягивая на наковальне. На шашку у них ушло полторы недели. Под конец оба мастера едва держались на ногах. Дошло до того, что они по очереди кемарили прямо в кузне, привалившись к стене. Работа и вправду была адова. Но спустя две недели очередная булатная шашка была готова.
Пару раз, резко выдернув клинок из ножен, Григорий проверил, как она выходит, и, убедившись, что ножны сделаны правильно, устало проворчал:
– Всё, Матвейка. Будя. Теперь до ярмарки в кузне работать станем, ежели только кто из соседей попросит. Передохнуть мне надобно.
– Добре, бать. Ты ежели чего, меня зови. Думаю, с инструментом каким я и сам управлюсь.
– От дурень, – вдруг рассмеялся кузнец. – Покос начался. Куда тут ещё тянуть. Осыплется колос, в зиму без хлеба останемся. До ярмарки ещё почти две недели. Надо с хлебом управиться.
– Надо, значит, управимся, – решительно кивнул Матвей.
Дав себе сутки на отоспаться, они отправились в поле. Рожь и вправду уже созрела, так что с булатом они закончили очень вовремя. Подхватив косу, казаки вышли на свою делянку и принялись работать. Шедшая за ними Настасья то и дело окликала мужчин, прося их не торопиться. Увязывать скошенный хлеб в снопы она одна за двумя не поспевала. Сообразив, что так они рискуют потерять половину урожая, Матвей задумчиво оглядел потное и осунувшееся от усталости лицо отца и, подумав, осторожно предложил:
– Бать, может, ты с мамкой увязывать станешь, а дальше я один косить буду?
– Пожалуй, – нехотя согласился казак, оглядывая оставшийся фронт работ.
Отложив косу, он отошёл к жене, а Матвей, отдышавшись, снова взялся за косу. В этом деле главное – поймать ритм. Шаг, взмах, отмашка и ещё шаг. И главное, не забывать про дыхание. Эту формулу он вывел для себя ещё на первом своём сенокосе, так что к вечеру треть надела была скошена. На ночлег семья привычно расположилась прямо в поле. Устало прожевав уже привычный кулеш, Матвей вдруг вспомнил, что Ульяна всю эту работу вынуждена будет выполнять сама, и невольно оглянулся в сторону её делянки.
– За Ульянку думаешь? – улыбнулась Настасья, заметив его взгляд.
В ответ Матвей только плечами пожал.
– Верно подумал, – вдруг поддержал его отец. – Своё скосим, сходишь помочь. Там дитя малое. Не след им в зиму без хлеба.
– А соседи что скажут? – задумчиво протянула женщина.
– Что у нас добрый казак вырос. Вдову без помощи не оставил. А ежели что глупое болтать станут, так им и ответишь. Вдовам завсегда помогали, – жёстко ответил ей кузнец.
– Как скажешь, Гриш, – помолчав, вздохнула Настасья.
– Уймись, мать. Вырос казак. У подола уж не удержишь, – тепло улыбнулся ей кузнец. – Вон, когда с ногайцами резались, так я и охнуть не успел, как он одними ножами полдесятка положил.
– Так я ж не спорю, – махнула Настасья рукой.
– Угу, только вздыхаешь так, что того и гляди скирды разметает или на кофте пуговицы отлетят, – поддел её муж, лукаво улыбнувшись.
– Да ну тебя, охальник, – рассмеялась Настасья, чуть зардевшись. – Тут еле ноги таскаешь, а ему всё одно подавай.
– А что поделать, коль красавица ты у меня, – преподнёс мастер комплимент.
– Всё, я спать пошёл, – буркнул Матвей, поднимаясь и прихватывая с телеги свою кошму с буркой.
Отойдя от костра в сторонку, он раскатал кошму и, сунув под голову мешок со сменной одеждой, накрылся буркой с головой. На покосе переодеваться приходилось каждый вечер. Пыль и обрезки колосков набивались под одежду и крепко царапали кожу. Так что, чтобы избежать проблем с кожей, одежду приходилось менять и регулярно как следует выколачивать. Помыться в степи дело непростое. Родник, из которого все брали воду, был слишком маленьким, чтобы в нём можно было искупаться. У Матвея уже мелькала мысль соорудить на его берегу что-то вроде купальни, но времени на это просто не было.
Проснувшись с первыми лучами солнца, парень быстро вздул костерок и, подвесив над ним котелок для чая, отправился в перелесок за хворостом. Умывшись всё в том же роднике, он быстро собрал очередную вязанку для костра и, вернувшись, принялся заваривать чай. Работа уже привычно спорилась в руках, так что никаких проблем парень во всём этом не видел.
Услышав его возню, проснулись и родители. Увидев его за хозяйственными делами, Настасья тут же подхватилась, чтобы озаботиться завтраком, но парень только отмахнулся:
– Передохни, мам. Управлюсь. Дело нехитрое, – улыбнулся он, глядя, как сладко женщина зевает. – Умойся пока. Чай вон поспел уже. Сейчас хлеба да сала нарежу, вот и поснедаем.
– Верно, сын. В поле оно самое то, – одобрил его действия кузнец, ловко вскакивая с кошмы.
Позавтракав, они снова вышли на делянку и взялись за работу. Но на этот раз косил только Матвей. Родители занимались только уборкой скошенного хлеба. Матвей, помня, что ему ещё предстоит помогать любовнице, с ходу поймал ритм и размахивал косой словно заведённый. Тело, уже привыкшее к подобным нагрузкам, двигалось, словно отлаженный механизм. Спустя два дня, загрузив в телегу часть собранного урожая, парень отправил родителей в станицу, а сам, прихватив косу, отправился к наделу Ульяны.
Увидев его, молодая женщина растерянно охнула и, глядя на парня неверящим взглядом, тихо выдохнула:
– Пришёл. Вот уж не чаяла. Думала, людей постыдишься.
– С чего бы? Вдовам помогать завсегда принято было. Так что не придумывай дурного. Тем паче что твой надел к нашему ближе всего.
– Сами-то управились? – поинтересовалась Ульяна, возвращаясь к работе.
– Уже свозить начали, – кивнул Матвей, засучивая рукава рубашки.
– Спаси Христос, Матвеюшка, – жарко выдохнула женщина, на мгновение прижимаясь к нему.
– Не на чем, милая, – улыбнулся парень в ответ. – Даст бог, управимся. А там и свезти помогу. Благо дроги у меня ходкие.

* * *

На ярмарку они поехали вдвоём с отцом, нагрузив дроги всяким скобяным товаром так, что дубовые оси трещали. Между делом Григорий успел отковать к нужной дате столько всякой всячины, что Матвей только диву давался. Но был среди всего этого изобилия и его товар. Точнее то, что он успел придумать и воплотить в жизнь. В частности, нарезной инструмент и обычные замки. Да-да, те самые, которыми народ пользуется почти столько же, сколько обрабатывает железо.
По пять врезных и навесных замков он успел сделать сам и теперь с предвкушением ждал начала торга. Его замки, с автоматической защёлкой на пружинке и плоскими ключами, для нынешнего времени были настоящим шедевром. Во всяком случае, ничего похожего он нигде в этом времени не видел. А то, с чем приходилось иметь дело, – полупудовые гири, которые запросто можно было использовать вместо оружия.
Его же замки были изящными, лёгкими и в то же время весьма прочными. Дужки он сразу решил делать коваными, чтобы и ломом не сразу сковырнуть получилось. Язычки у навесных замков были тоже коваными и солидными. Используя все доступные средства, Матвей постарался сделать так, чтобы блокирующий язык навесного замка было сложно сломать не только за счёт хорошо прокованного металла, но и из-за точности подгонки.
В итоге вышло так, что даже переломанный язычок продолжал блокировать дужку замка. Ему просто деваться было некуда. Корпуса замков он тоже ковал и собирал их не на заклёпки, а на винты, шлицы с которых потом просто стачивал. Не зная этого маленького секрета, разобрать замок не получится. Григорий полдня изучал конструкцию замков, после чего, растерянно почесав в затылке, охотно признал, что у парня всё вышло.
– Ты это тоже увидел? – осторожно поинтересовался кузнец, выразительно ткнув пальцем себе в висок.
– Нет, просто придумал, – отмахнулся Матвей.
– Силён, – одобрительно кивнул мастер. – Есть ещё чего из твоего товара?
– Замки да ножи, – пожал Матвей плечами. – Ну, булат ещё. Но его мы вдвоём ковали.
– Всё одно молодец, – хлопнул Григорий сына по плечу. – Я вон скобы да подковы с вилами готовил, а ты механику хитрую. А она завсегда дороже стоит. Вот увидишь, купцы за твои замки в драку спорить станут.
И вот теперь, подъезжая к полю, выделенному властями Екатеринослава под ярмарку, парень то и дело вытягивал шею и пытался рассмотреть, что тут где и как оно всё устроено.
– Вон туда правь, – ткнул пальцем кузнец. – Кузнечные ряды завсегда там ставят.
– А оружейные? – тут же спросил Матвей, помня, что среди товара есть и оружие.
– Там всё, что из железа делано, продают. Езжай, не егози, – слегка осадил его кузнец.
Направляя в указанную сторону, Матвей с интересом присматривался, как власти устроили это торговое поле. Всё оказалось достаточно цивилизованно. Само поле заровняли и установили длинные ряды прилавков, к которым легко можно было подъехать на телеге. Выполняя указания отца, парень загнал дроги в нужные ряды и, остановившись в указанном месте, вопросительно посмотрел на кузнеца.
– Всё, Матвейка. Приехал, – усмехнулся мастер. – Ты конями займись, а я старшину базарного поищу. Бумаги всякие получить надобно.
– Бать, а воров тут много? – на всякий случай уточнил парень, вспомнив, что в это время базарное воровство процветало.
– Бывают, – озадаченно кивнул мастер.
– И чего с ними делать можно? – не унимался Матвей.
– А чего это ты вдруг вскинулся? – не понял Григорий.
– Бать, ну ты ж знаешь, – скривился парень, постучав себя пальцем по лбу. – Вдруг поймать случится, да я его зашибу случаем. Сам знаешь, у меня не заржавеет.
– Ты полегче кулаками своими, – насупился кузнец. – Бить можно. А более и не думай. Ежели только кто с ножом аль с кистенём будет. Вот тут кулакам твоим воля.
– Ага, выходит, коль я с голыми руками, то и пришибить не грех, – по-своему перевёл его слова Матвей.
– Ты чего это таким кровожадным стал? – вдруг озадачился Григорий. – Вроде не водилось за тобой такого.
– Да не кровожадный я, бать. Я понимать хочу, чего можно делать, а где край лежит, – отмахнувшись, тихо пояснил парень.
– Ага, никак Григорий Лютый приехавши, – раздался голос, и казаки, оглянувшись, увидели дородного крупного мужчину средних лет.
Добротно одетый, с широкой окладистой бородой и прямым пробором в заметно седых волосах.
– Доброго здоровьичка, господин старшина, – едва заметно усмехнулся кузнец, даже не делая попытки поклониться или снять папаху.
– Благодарствуй, Григорий. И тебе здоровья, – усмехнулся мужик в ответ. – А это что за молодец с тобой? Никак сын?
– Он и есть, – кивнул мастер. – Сын мой. Матвеем зовут.
– Ещё года два назад огольцом был, а тут уже казак, – одобрительно кивнул старшина, с интересом оглядывая парня. – Что, смену себе растишь, Григорий?
– Так и есть, – спокойно кивнул мастер. – Уж поверь, Савватей Михалыч, кое в чём он уж и меня обошёл.
– Это в чём же? – заинтересовался мужик.
– Матвейка, покажи господину старшине замки свои, – весело подмигнул Григорий сыну.
Кивнув, парень откинул с края телеги брезентовый полог и, развязав горловину корзины, вынул из неё один навесной замок.
– И другой покажь, – велел кузнец, заметив, что замок только одного вида.
Кивнув, парень достал врезной замок и на всякий случай, быстро проверив, как работают механизмы, выложил оба замка на прилавок.
– А чего махонький такой? – удивлённо спросил старшина, вертя в руке навесной замок.
– Зато крепкий, – не сумел промолчать Матвей.
– Крепкий, говоришь? – с ехидной усмешкой переспросил старшина. – А коль я его на скобу подвешу да кувалдой вдарю, сдюжит?
– Что в заклад? – спокойно поинтересовался Матвей.
– Заклад? А вот. Двадцать рублей на ассигнации, – громко объявил старшина, выкладывая на прилавок широкую купюру.
– А ежели не сдюжит? – всё так же спокойно, почти равнодушно спросил парень.
– Будете в энтом годе вон там, на краю торговать, – чуть подумав, отрезал мужик.
– Годится. Вели кувалду нести, – ответил кузнец вместо сына.
– Митяй, – оглянувшись, окликнул старшина одного из своих приближённых. – Сбегай в контору. Там в сенях инструмент у меня лежит, что за долг взят. Неси кувалду сюда.
– Это кого ж ты уже успел так приголубить? – заинтересовался Григорий.
– Да приехал тут один, – отмахнулся старшина. – Тоже решил со мной об заклад биться. Ну и проиграл вчистую.
– А о чём спор-то вышел? – выгнул кузнец бровь.
– Что сумеет он подкову отковать, которую я согнуть не смогу, – гордо подбоченившись, ответил мужик.
– Видать, заезжий кто, – понимающе кивнул мастер.
– Ага, – весело кивнул старшина.
Отправленный за кувалдой Митяй вернулся обратно и, с грохотом выложив инструмент на прилавок, доложил, пытаясь отдышаться:
– Извольте, Савватей Михалыч. Как приказывали.
– Ну что, казачок. Вешай замочек, – весело потребовал старшина, подхватывая кувалду.
– Куда изволите, господин старшина? – уточнил Матвей, успевший уже оценить инструмент.
Кувалда эта была среднего размера, так что его замок вполне мог удар ею выдержать. Старшина жестом позвал его за собой и, отойдя в сторону от ряда, указал на старую коновязь, из которой торчала вбитая в неё скоба.
– Вот сюда вешай.
Кивнув, Матвей быстро навесил замок и, отступив на шаг в сторону, жестом предложил старшине начинать. Скинув армяк, или как оно тут называется, старшина пару раз взмахнул кувалдой, примериваясь, и, вскинув инструмент над головой, нанёс удар. Матвей сразу понял, что силушки мужику было не занимать, а вот кувалду в руках он держать не умеет. Боёк кувалды сначала скользнул по скобе и только потом ударил по замку. Подпрыгнув, замок глухо стукнулся о коновязь и остался висеть как ни в чём не бывало.
– Желаете ещё раз испробовать? – вежливо осведомился Матвей.
– А про то, сколько раз я бить стану, разговора не было, – тут же нашёлся старшина.
– Это что же, станете до вечера по нему долбить? – ехидно уточнил парень.
– Пять раз ударю, – помолчав, ответил старшина, поджимая губы. – Сдюжит, твоя взяла.
– Раз уже был, – пожал Матвей плечами.
Глухо угукнув, старшина снова размахнулся и нанёс ещё один удар. Но как уже отметил про себя парень, с точностью у него были серьёзные проблемы. Удар пришёлся по самому краю. Явно разозлившись, мужик поплевал на ладони и, ухватив кувалду поудобнее, нанёс ещё три удара подряд. К его вящей ярости, замок продолжал висеть. Даже внешний вид его не особо пострадал.
– Всё, Савватей Михалыч. Уговор про пять ударов был, – решительно осадил его кузнец, внимательно наблюдавший за этим действом. – Изволь заклад.
– Держи, – мрачно вздохнул старшина, отдавая ему купюру. – Добрый замок сынок твой сладил. Крепкий, – протянул он, выразительно поглядывая на парня, снимавшего с коновязи свою продукцию.
Сообразив, что это намёк, Матвей быстро осмотрел творение своих очумелых ручек и, убедившись, что механизм никак не пострадал, протянул замок старшине:
– Примите, Савватей Михалыч. Прочность его сами спытали. Думаю, вам найдётся, что под него запереть.
– Благодарствуй, Матвейка, – заулыбался старшина, забирая у него замок. – И вправду добрая вещь получилась. Ты, Григорий, не изволь беспокоиться. Я тебе бумагу сей же час в конторе выпишу, а Митяй и принесёт. Неча ноги впусте бить.
– Спаси Христос, Савватей Михалыч, – улыбнулся кузнец в ответ.
Судя по всему, между этими двумя давно уже установилось что-то вроде вооружённого нейтралитета. Особой радости от встречи оба не испытывали, но и в драку не кидались, предпочитая заниматься каждый своим делом. Сунув замок в карман, старшина отправился дальше, а Матвей, вернувшись к телеге, задумчиво проворчал:
– Ну, с почином, батя. Один замок за двадцать рублей продали.
– Ох, уморил… – гулко расхохотавшись, простонал кузнец. – Это ж надо суметь старшине замок аж за двадцать рублей продать… Ой не могу, – навалившись на телегу, стонал Григорий в откинутый брезент.
– Да ладно тебе, бать. Не шуми. Услышит кто, греха не оберёмся, – попытался остановить его Матвей, но кузнеца уже понесло.
Ржал он, словно табун жеребцов. Аж до икоты. Кое-как унявшись и глотнув квасу из походной кожаной фляги, Григорий утёр ладонью набежавшие слёзы и, отдышавшись, проворчал:
– Ну, сын, готовься. Теперь за теми замками к тебе купцы в станицу поедут.
– С чего бы? – не понял Матвей. – Иль тут в городе мастера перевелись?
– А с того, сынок, что тебе сам базарный старшина спор проиграл, твой замок испытывая. А это, уж поверь, дорогого стоит.
– Ага, реклама – двигатель торговли, – сообразил парень. – Знал бы заранее, больше б сделал, – вздохнул он, ероша чуб.
– Не журись. И так почитай дорогу окупили. Пусть хоть бумажкой, а всё одно деньга. Глядишь, товар покупая, и её на серебро сменяем.
– Бать, а он с бумагой-то не обманет? А то начнём торговать, а бумаги нет. Беды не оберёмся.
– Не водилось за ним такого. Но коль Митяй тот к вечеру не придёт, сам туда схожу, – многообещающе проворчал кузнец.
Но как оказалось, старшина был человеком по-своему честным. Часа через полтора от старшины пришёл посыльный, принеся что-то вроде разрешения на торговлю. Как правильно эта бумажка тут называется, Матвея не интересовало. Внимательно прочтя документ, Григорий прибрал её за пазуху и, выдав посыльному медную монетку, повернулся к сыну:
– Ну вот, Матвейка. Теперь можно и торговать без оглядки. Ты главное за товаром приглядывай.
– Бать, а почём остальные замки торговать станем?
– А по двадцать на ассигнации и ставь, – подумав, махнул кузнец рукой. – А коль серебром, так по семнадцати отдавай без торга.
– Ну, без торга продавать – себя не уважать, – вспомнил Матвей старое правило.
– Тоже верно. В таком разе сам решай. Не отрок уже. Сам мастер, – одобрительно усмехнулся казак, ероша парню чуб.

* * *

Ночевать они остались прямо на торгу. Снимать комнаты в трактире оба казака без долгих размышлений дружно отказались. Что ни говори, а ночёвка в поле имеет свою непонятную притягательность. Растянувшись на соломе, покрытой кошмой, Матвей заложил руки за голову, уставившись бездумным взглядом в бездонное чёрное небо, усыпанное звёздами. Можно считать как угодно, но южное небо сильно отличается от неба в любом другом месте.
– Слышь, Матвейка? – Тихий голос отца заставил парня чуть вздрогнуть. – Ты, может, ещё чего вспомнишь, так ты это, не молчи. Что бы ни придумал, сразу рассказывай. Пробовать станем. Пусть даже не получится.
– Материалу много потеряем, бать, – едва заметно улыбнувшись, тихо отозвался парень.
– Да и хрен с ним, – неожиданно хмыкнул кузнец. – Тут другое. С такой работой жить интересно становится. Устаёшь одно и то же делать. Словно по кругу ходишь. Вот чёрт косноязыкий, – выругался он. – Хочешь чего доброе сказать, а не получается.
– Я понял, бать, – усмехнулся Матвей в ответ, про себя продолжая: «Душа творчества хочет. Что ж. Вы просите песен, их есть у меня…» – Бать, нам для моих задумок придётся ещё и штамп делать.
– Это как? – тут же подскочил мастер так, что даже гружёные дроги закачались, хотя рессор на них и помине не было.
– Это примерно как монеты делают или медали. Из доброй стали форму отливают с рисунком, а после промеж двух штампов заготовку кладут. Ну и кувалдой или молотом тяжким, чтоб одним ударом готовую деталь получить.
– Это ж какой молот нужен? – озадачился Григорий.
– Тяжёлый, – согласно вздохнул Матвей.
– Да кто ж его тогда поднимет?
– А его механикой поднимают. Человек с таким не управится.
– И что, выходит, ты знаешь, как его сделать?
– Знаю, бать, – решившись, признался парень. – Но там не всё так просто. Там первым делом надо будет пружинных сталей добыть. Или пружин готовых.
– Пружины, – понимающе вздохнул кузнец. – Сложно это, Матвейка. Да и дорого встанет.
– Знаю, бать. Потому и молчу. Тут бы с обычными делами разобраться. Да и разговоры разные сразу пойдут. Мы вон станки сделали, и то вся станица почитай месяц гудела. Словно чудо увидали. А чего там сложного-то? Станина да валы ровные. Ну, ещё шестерни.
– Не бери в голову, – тихо рассмеялся Григорий. – Скучно у нас, вот народ и кидается каждую новость обсасывать, языки чуть не до дыр стирая.
– Оно понятно, – вздохнул парень. – Да только не люблю я, когда на меня словно на чудо заморское дивятся. Ты вспомни, как с меня народ глаз не сводил, когда я в первый раз после болезни в церкву пришёл. Будто ждали, что у меня и вправду рога с хвостом вырастут.
– Ну да. Было, – растерянно крякнул кузнец. – Ты, Матвейка, забудь. Не держи сердца, – помолчав, посоветовал Григорий. – Люди, они завсегда смотреть да судить будут. Тут уж ничего не поделаешь.
– Знаю, бать, – вздохнул парень в ответ. – Ладно, бог с ним. Всё одно ничего не изменишь. Бать, а мы пристройку к дому ставить будем? – сменил он тему.
– Будем, сын, – подумав, твёрдо пообещал кузнец. – Вырос ты уже. Пора уже начинать своим умом жить. Вот и будешь привыкать помаленьку. Эх, женить бы тебя.
– А вот с этим не спеши, батя, – поспешил осадить его полёт фантазии Матвей. – Мне прежде голову в порядок привести надо. А то иной раз и сам понять не могу, о чём думаю и чего из того получиться может.
– Эк ведь оно… – крякнул мастер, растерянно качая головой. – Неужто так ничего и не вспомнил из прежнего? Ведь много всего было-то.
– Мелькает иногда всякое, – осторожно отозвался парень. – Только чего к чему привязать, и сам не понимаю.
– Да уж, оказия, – протянул Григорий, усаживаясь на телеге и принимаясь рыться в сумке.
– Ты чего там вчерашний день ищешь, бать? – насторожился Матвей.
– Да трубку свою ищу, – глухо буркнул кузнец. – Курить особо не курю, а вот иной раз хочется, когда подумать надобно.
«А ведь и вправду, я его никогда курящим не видел», – подумал Матвей, поднимаясь.
Подойдя к телеге, парень сунул в почти погасший костерок толстую щепку и, дождавшись, когда она загорится, подсветил нутро сумки. Кузнец достал кисет, трубку и, быстро набив её, прикурил от той же лучины. Пыхнув пару раз, казак окутался клубами ароматного дыма и, вздохнув, тихо посоветовал:
– Ты, сын, не говори о том никому. Даже матери не говори. Не надо ей той беды. Она и так едва ума не лишилась, когда тебя стукнуло. Грешным делом думал, что овдовею. Она ж у нас баба с характером. На людях выть да плакать не станет. Знаю, что всё на сеновал бегала. А мне ей и сказать было нечего. Сам понимаю, что вроде как утешить надобно, а сказать нечего. Ведь одному богу известно, выживешь ты или помрешь. Вот и молчал, как сыч.
– Уймись, бать, – тихо выдохнул Матвей. – Выжил ведь. Чего ж теперь-то? А мамке я не скажу ничего. Прав ты. Не надобно ей такого знать.
Голос парня дрогнул. Матвей отлично помнил, что Настасья – его прапрабабка, но в данном случае это ничего не меняло, и беды он ей хотел меньше всего. Пусть и дальняя, а всё равно родня. И не будь её, не было бы и его самого. Матвей помнил, как дед однажды рассказывал, сколько казачьих родов пресеклось во время революции, гражданской войны и расказачивания. Тряхнув головой, чтобы хоть как-то отогнать мрачные мысли, парень присел на кошму и, глядя на отца снизу вверх, тихо спросил:
– Бать, а другие родичи далеко от нашей станицы живут?
– Мало их осталось, сын, – вздохнул казак в ответ. – Две ветви так и вовсе пресеклись. Так что нас, Лютых, всего двое осталось. Ты да я. Остальные – бабы.
– Потому ты меня заставил серьгу носить, – понимающе кивнул Матвей.
В прежней жизни он к подобным украшениям у мужчин относился равнодушно. Более того, для себя самого он ничего подобного даже и в самом страшном сне не видел. Но после разговора на казачьем суду был вынужден стерпеть прокол уха и носить серебряную серьгу. Хотя для него, как для пластуна, такая блестяшка была сродни мишени на лбу.
– Надо так, сын, – кивнул кузнец. – С серьгой о тебе всякий поймёт, что ты один сын в семье и беречь тебя надобно. А это не шутка совсем. Таких воев завсегда примечали. Не должны роды казачьи пропадать.
– Ну, раз две наших ветви пресеклись, выходит, не особо она и помогает, – не сумел промолчать Матвей.
– Зря ты так. Те бои жаркие были. Страшные. В такой схватке уж как бог рассудит. А род наш древний. Пращур в эти степи ещё до долгогривых пришёл.
– Погоди, это ещё до крещения Руси? – растерянно уточнил Матвей.
– До него, – кивнул Григорий. – Ещё с хазарами тут резался, прежде чем род свой начать. Потому и зовут нас родовыми. От роду мы казаки.
– От оно как, – протянул Матвей, растерянно ероша себе чуб.
Откуда взялся этот жест, он так и не понял. В прежней жизни он никогда так не делал. Но и такого роскошного чуба тоже не носил. Так что теперь он и сам не понимал, с чего вдруг принялся теребить его, когда о чём-то задумывался.
– Ты, сын, спрашивай, раз уж не помнишь ничего, – поощрил его Григорий. – Нам с тобой своего рода стесняться нечего. За нами добрые вои стоят. Те, кто завсегда землю эту защищал. Да и мастера были не хуже. Так что ты думай, и ежели чего нового придумаешь, сразу рассказывай. Сказано, пробовать станем. А за других не думай. Есть чем им ответить.
– Добре, бать. Скажу, – кивнул Матвей, отлично понимая, что без поддержки отца всё равно ничего серьёзного сам сделать не сможет.
– Ложись спать, Матвейка, – докурив, посоветовал кузнец. – С утра серьёзный торг начнётся. Народу, похоже, на ярмарку много приехало. Только успевай поворачиваться. А нам с тобой ещё коня присмотреть надобно. Так что отдыхай. Утро вечера мудренее.
– Тоже верно, – усмехнулся парень, растягиваясь на своей кошме.

Проснулся он слегка продрогшим, но отлично выспавшимся. Тяжёлая бурка была влажной от росы, но греть не переставала, так что отдохнул парень как дома. Недаром говорится, что бурка – это и защита, и постель, и одеяло. Поднявшись, Матвей первым делом отошёл за торговое поле, в овражек, и, справив свои естественные надобности, поспешил к колодцу за водой. К тому моменту, когда проснулся Григорий, костерок уже вовсю кипятил воду для чая, а Матвей старательно нарезал прихваченное из дома копчёное сало.
Подняв голову, кузнец первым делом оглядел своё хозяйство и, убедившись, что всё осталось так, как и было вечером, выбравшись из телеги, с улыбкой спросил:
– Ты чего вскочил ни свет ни заря?
– Замёрз малость, – смущённо признался Матвей. – А раз уж всё одно проснулся, решил чаю вскипятить. Чего теперь-то обратно ложиться?
– Выспался хоть?
– Ага. Даже снов не видалось.
– Добре, пойду, умоюсь, – усмехнулся казак в ответ и, прихватив полотенце, направился в овражек.
К дрогам он вернулся умытым, тщательно причёсанным, даже с расчёсанной бородой и усами. Присев рядом с костерком, кузнец принял от сына кусок хлеба с салом и, перекрестившись, запустил в завтрак крепкие зубы. Они успели плотно перекусить и напиться чаю, когда на торговое поле начал собираться народ. Купцы, казаки, крестьяне и прочий торговый люд не спеша прохаживались меж рядов, присматриваясь к товарам.
Григорий ещё прошлым вечером успел объяснить Матвею, что все покупатели первым делом высматривают, у скольки торговцев имеется нужный им товар, а после начинают прицениваться. И только потом начинают торг, выбрав самую малую цену. В общем, покупать начинали только на третьем круге.
«Конкуренция во всей красе», – понимающе хмыкнул про себя парень.
Так что на проходивших мимо прилавка покупателей он особого внимания не обращал. Рано ещё. Словно в пику его мыслям у прилавка остановился дородный купец и, оглядев его замки, с интересом спросил, ткнув пальцем в дверной замок:
– Это куда ж такая штука?
– А в дверь, для запора, – пожал Матвей плечами.
– А чего их запирать? – продолжал недоумевать купец.
– А мало ли, – хмыкнул парень. – Вот, к примеру, пришли к вам люди, а у вас в кабинет дверь не заперта. А один из них чьим-то подсылом оказался. И пока вы остальных привечаете, он в книги ваши торговые нос и сунул. А так запер дверь, и пусть перед ней топчется. Да и просто дом запереть, когда все ушли куда. Разбойники-то не переводятся.
– И верно, – задумчиво протянул купец. – И по чём торгуешь?
– Двадцать пять рублей на ассигнации, – с ходу загнул Матвей цену.
– Чего ж так дорого?! – изумился купец.
– Так не мануфактура какая, где всё с молотка делается. Руками собрано. Да и ключ у каждого замка свой, собственный. Второго такого не найдёшь.
– Так вон же они, три штуки, – не понял купец.
– Верно. К этому замку три. А вот к другому ни один из них не подойдёт. Да от другого замка не подберёшь.
– Ой, врёшь, – погрозил купец пальцем.
– Ты, мил человек, за речью-то следи, – разом посуровел Матвей. – За такие слова можно и в рожу получить. Ты по базару походи, да прежде найди такие ключи, а я посмеюсь.
– Ключи и вправду редкие, – заметно стушевавшись, буркнул купец. – А ежели кто отмычку подберёт?
– Веди умельца, коль есть у тебя такой. Вскроет – заберёшь замок даром, – тут же отозвался парень, складывая руки на груди.
– Рисковый ты, казачок, – удивлённо проворчал купец. – А как найду умельца такого?
– Слово сказано. Но прежде ты ответь, что отдашь, коль он замок этот открыть не сумеет? – продолжал напирать Матвей.
– Предлагаешь об заклад биться? – сообразил купец.
– Нет. Просто твой умелец станет в замке ковыряться, да товарный вид испортит. Вот и спрашиваю, чем ответишь.
– Ну, коли не вскроет, я его у тебя куплю, да ещё два вот таких возьму, – помолчав, решительно заявил купец, тыча пальцем в навесные замки.
– По моей цене? – быстро уточнил Матвей.
– По ней, – решительно кивнул купец.
– И сколько времени ему дать? – принялся оговаривать парень условия.
– А вот ровно час и дай.
– Выходит, коль твой умелец этот замок за час не вскроет, ты у меня его и два навесных замка по моей цене купишь? – озвучил Матвей правила спора.
– Так, – внимательно выслушав, кивнул купец.
– Слово? – спросил Матвей, потягивая ему руку.
– Слово, – решительно хлопнул купец рукой по его ладони.
– Веди умельца.
– Прошка, Соловья сюда веди, живо, – приказал купец, повернувшись к молодому парню, крутившемуся рядом.

* * *

Невысокий тощий мужичонка рассматривал лежавший перед ним замок с таким видом, словно хотел его укусить. Глядя на его всё больше мрачнеющую физиономию, Матвей про себя тихо злорадствовал. Что такое дисковые замки, в этом времени ещё не знали. А значит, и вскрыть их так просто не получится. Тем более тем инструментом, что мужичок выложил на прилавок.
Парень с первого взгляда понял, кого именно приказал позвать купец. Мужик этот оказался не умелым кузнецом или слесарем, а самым настоящим взломщиком. Раскатав кожаный рулон, мужик склонился над замком и, удивлённо хмыкнув, растерянно покосился на принесённый с собой инструмент. Потом, достав из укладки шило, он осторожно ковырнул им замочную скважину и, убедившись, что в прорезь входит только самый кончик инструмента, отложил его в сторону.
Купец, заметив его растерянность, шагнул поближе и, чуть подтолкнув мужика, негромко спросил:
– Ты чего, Соловей? Неужто не отомкнёшь?
– Знать бы раньше, я б потоньше инструмент сладил, – нехотя вздохнул мужик.
– Может, тебе ещё ключ от него показать? – иронично поинтересовался Матвей.
– Это выходит, ты такой замок сладил? – мрачно поинтересовался мужик.
– Я, – усмехнулся парень, жёстко глядя ему в глаза. – Что, не ожидал? Это тебе, крапивное семя, не железяки тупые своими соловьями ковырять.
– Что-то ты больно много знаешь, казачок. Смотри, как бы знания печалью не обернулись, – не удержавшись, тихо пригрозил мужик.
– А ты попробуй, – зашипел в ответ Матвей. – Только не обессудь, коль после той пробы вся ваша банда кровью умоется. Время, почтенный, – повернулся он к купцу. – Иль твой ловкач уже отступился?
– Ты чего это, щучий сын? – возмущённо повернулся к мужику купец. – Тебе велено дело сладить, а ты чего?
– Не гневайся, барин. Не выйдет у меня, – помолчав, еле слышно признался Соловей. – Нет у меня инструмента под такой замок. Да и механики его я не знаю.
– И не узнаешь, – не сумел промолчать Матвей. – Даже если разберёшь его без моего ведома, ничего кроме кучи железок не увидишь.
Тут парень ни на волос не покривил душой. Ввиду отсутствия тонких пружин для дисков Матвею пришлось использовать подкаленные пластины стали, выгнутые, как здесь говорили, галкой. Так что собиралось всё очень медленно и осторожно, и при разборке, не зная некоторых нюансов, любой сунувший в механизм нос и вправду вынужден будет собирать запчасти по всему дому. Сообразив, что спор уже почти проигран, купец удручённо вздохнул и сунул руку во внутренний карман.
– Делать нечего. Слово купеческое дадено, – проворчал он, вытягивая солидный бумажник. – Изволь, мастер. Двадцать пять рублей за этот замок. И скажи, сколько я ещё за два должен?
– По двадцать рублей на ассигнации каждый, – отрезал Матвей, краем глаза отслеживая каждое движение Соловья.
– Изволь получить, – угрюмо кивнул купец, без возражений отсчитывая нужную сумму.
– Прими, бать, – негромко попросил парень, продолжая наблюдать за взломщиком.
– Зря ты это, казачок, – не удержавшись, тихо пригрозил Соловей.
– Не тебе печаль, сыть каторжная, – презрительно хмыкнул Матвей. – Давай, зови дружков своих. Тут все и поляжете.
– Это уж как судьба рассудит, – зло усмехнулся Соловей.
– Ты и вправду дурак, – рассмеялся парень. – Ты хоть понимаешь, чучело, что перед тобой родовой казак стоит, который со степняками резаться начал, едва сумев в руках отцовский пистоль удержать? Это тебе не перо в толпе лоху в бок воткнуть. Хочешь, поставлю червонец против твоих соловьёв, что любого из вас хоть на кулачках, хоть на ножах уделаю быстрее, чем батя мой трубочку выкурит?
– Шо-то ты больно грамотен, казачок, – растерялся взломщик. – Откель знаешь, как инструмент мой средь наших прозвали?
– Земля слухом полнится, – фыркнул парень. – Так что, поставишь инструмент?
– Уж больно ты в себе уверен, – задумчиво протянул Соловей. – Не иначе секрет какой имеется.
– У каждого свой секрет есть, – пожал парень плечами. – Только прежде, чем сюда ночью сунуться, подумай как следует, кто лучше любого варнака ножом владеть умеет?
– Загадками говоришь, казачок.
– А иначе жить скучно. В общем, я сказал, а ты услышал. Умному хватит.
– Это верно, – мрачно вздохнул взломщик и, скатав свою укладку, незаметно ввинтился в собравшуюся у прилавка толпу.
– Ловок ты, казак, – протянул купец, растерянно почёсывая в затылке.
Всё время, пока они переговаривались со взломщиком, он слушал разговор с приоткрытым ртом.
– Зря ты с каторжными связался, – вздохнул Матвей в ответ. – Им ведь, что ты, что кто иной, всё едино. Случись чего, они и тебя обнесут, не побрезгуют.
– Соловей – дальний родич мой. И не каторжный он. Бог миловал, – смущённо пояснил купец.
– То твоя печаль, – равнодушно отмахнулся Матвей. – Я сказал, что знаю. Дальше тебе решать.
– Сколько у тебя ещё вот таких замков имеется? – неожиданно спросил купец, качнув в руке навесной.
– Ещё пара есть.
– Давай сюда оба, – скомандовал купец, снова доставая бумажник. – Уж больно ловок ты в этом деле. А мне товар возить самое то будет.
– Ты только помни, почтенный, что замок, он ведь от вора только временно защитить может, – напомнил Матвей, выкладывая товар.
– Почему временно? – насторожился купец.
– Ежели время и мастерство имеются, вскрыть любой запор можно. Главное понять, что и как работает.
– И что же, неужто ничего совсем надёжного не бывает?
– Самое надёжное – это Божья воля. А что человеком сделано, то человек и сломать может.
– Добре сказано, вьюнош, – послышался сочный баритон, и к прилавку подошёл здоровенный, высокий поп. – Это у тебя, что ль, замки столь крепки, что их даже опытный вор вскрыть отказался?
– Однако быстро тут слухи летают, – рассмеялся Матвей. – Вот, батюшка, извольте. Замки врезные. Таких нигде более не найдёте. Коль дверь какую накрепко запереть надобно, лучше не придумаешь.
– И почём продаёшь? – деловито осведомился поп, с интересом вертя в могучих руках замок.
– Двадцать пять рублей на ассигнации.
– Бога побойся, вьюнош! – тут же загремел поп. – Откуда ж такие деньги у духовного лица?
– А зачем духовному лицу вообще замки? – ехидно поинтересовался парень. – Иль молитва не защищает?
– Ты это… полегче, – стушевался поп, заметно понизив голос.
– Так не тычь мне званием своим, – развёл Матвей руками. – А то я не вижу, с кем говорю. Решил торговаться, так торгуйся. А цена на мой товар честная. Сам придумал, сам сделал, сам и продаю.
– Оно понятно. Но вот ей-богу, нет у меня денег таких. А книги святые хоть как уберечь потребно. Сбавь малость, сделай милость, – удручённо вздохнул поп.
– Двадцать. Это последнее слово, – подумав, вздохнул Матвей. – Ниже, уж прости, никак не могу.
– Ну, хоть так, – вздохнул в ответ поп, доставая деньги.
– Благодарствуй, батюшка. Вот, изволь. К замку три ключа имеются. Сам замок в дверь врезаешь, и после открыть её только этими ключами можно будет, – принялся пояснять Матвей, принимая деньги и выдавая ему ключи.
– Ловко сделано. Спаси Христос, вьюнош, – внимательно выслушав, кивнул поп и, походя перекрестив парня, отправился дальше.
Проводив его взглядом, Матвей тряхнул головой и, оглянувшись на отца, поинтересовался:
– Тут всегда так?
– Это ещё начало, – усмехнулся в ответ Григорий. – Вот к полудню народ разгуляется, ещё не то будет.
– Ну, значит, недаром я с собой револьвер прихватил, – жёстко усмехнулся парень.
– Господь с тобой, Матвейка. Это ж ярмарка. Гуляет народ, вот и случается всякое, – поторопился остудить его пыл кузнец.
– Так я разве против? Пусть гуляют. Но мимо нас, – усмехнулся Матвей в ответ. – Сюда торговый люд ждём. А всяким любопытным да говорливым лучше мимо ходить.
Пока он бился об заклад с купцом, мастер успел разложить на прилавке весь свой товар и внимательно наблюдал за течением спора. Только оружие он повесил под навес так, чтобы его можно было увидеть, но не потрогать. Для чего это было сделано, Матвей понял сразу. Любому понимающему с первого взгляда будет понятно, что оружие это непростое и торговаться за него придётся очень серьёзно.
За разговором они успели продать пяток скоб, несколько лопат и полдюжины вил. Инструмент Григорий ковал отличный, и любой крестьянин замечал это сразу. Ушли и несколько топоров, так что первый день они могли вполне законно назвать продуктивным. Особенно с учётом того, что у Матвея осталось только три врезных замка. Да, они были гораздо толще тех, что были привычны ему. Более тяжёлые и габаритные, но и это в этом времени было настоящим техническим чудом.
– Вот что, сын, – между делом высказался кузнец. – Ты покуда тут побудь, а я до скотных загонов пройдусь. Гляну, может, и найдётся тебе подходящий конь.
– Добре, бать. Только ты б деньги пока мне оставил. В толпе мошну разрезать дело нехитрое. А сговоришься, с барышником сюда и придёшь. Ну, или сам за деньгами сходишь.
– Тоже верно, – чуть подумав, кивнул кузнец и, сняв с пояса небольшой подсумок из толстой кожи, заменявший ему карманы, протянул его сыну.
Прицепив его на пояс рядом с кобурой револьвера, Матвей кивнул и тут же вернулся к покупателям.
Цены на свой товар он знал, так что дело шло. Не забывал он поглядывать и на дроги. Благо все приезжие старались держать свой транспорт под рукой, так что телег у прилавков хватало. Лошадей сгуртовали в один большой табун, за которым приглядывали люди, нанятые базарным старшиной. Выпасали их сразу за торговым полем, так что хозяева могли в любой момент убедиться, что с их животными всё в порядке. Ведь приезжали на ярмарку торговать не только на лошадях, но и на волах, а то и буйволах. Так что стадо у торга бродило серьёзное.
Часа через полтора Григорий вернулся обратно и, заметив вопросительный взгляд Матвей, мрачно мотнул чубом:
– Нечего пока брать, сын. Или клячи крестьянские, или чистокровки, которые стоят так, что нам и вовек не заработать.
– Плохо. Мне после торга в полевой лагерь, а коня нет, – скривился Матвей.
– Не журись. Есть ещё время, – напомнил Григорий, хлопнув его по плечу.
Подошедший к прилавку кавказец в роскошной белой черкеске с серебряными газырями и поясом с серебряным набором с интересом посмотрел на висящее оружие и, огладив коротко подстриженную бороду, с заметным акцентом спросил:
– Шашка сам ковал?
– Всё сами делаем, батоно, – отреагировал Матвей, моментально узнавший говор горца.
– Зачем так далеко повесил. Смотреть плохо, – возмутился грузин, перегибаясь через прилавок.
– Клинки там непростые, батоно. Дорогие. Вторых таких не найдёшь, – туманно пояснил Матвей, снимая кинжал.
– Как непростые? Что с ним не так? – тут же насторожился грузин.
– Всё так, батоно. Сам посмотри, если хорошо сталь знаешь, – улыбнулся Матвей, плавно обнажая клинок.
– Вай-ме, это что? Булат?! – ахнул горец, рассмотрев узор на кинжале.
– Правильно понял, уважаемый. Он самый и есть, – спокойно кивнул Матвей, ловко проворачивая кинжал в пальцах.

* * *

Реакция горца была непередаваема. Глядя на кинжал стеклянными глазами, он вытянул к нему руки и, шевеля в воздухе пальцами, приоткрыл рот. В первые мгновения Матвей даже забеспокоился, как бы его удар не хватил. Уж очень физиономия у грузина была примечательная. Он то краснел, то бледнел, то вдруг покрылся потом. Потом, вспомнив, как дышать, горец сделал глубокий вздох и хриплым от волнения голосом произнёс:
– Слушай, зачем обманываешь? Не может быть булат.
– Батоно, ты же сам его так назвал, едва увидев, – тихо рассмеялся парень.
– Слушай, не ври, пожалуйста, очень тебя прошу, – вдруг упёрся горец. – Не может казак булатный оружие продать.
От переживаний у него резко усилился акцент. Понимающе кивнув, Матвей снял с навеса шашку и, обнажив клинок, положил его на прилавок.
– Я, уважаемый, никогда не вру. Сам смотри. Ты понимаешь, я вижу. Эта пара из булата откована. И сделали её мой отец и я.
– Секрет булата знаешь? – ещё более хрипло спросил горец, повернувшись к кузнецу.
– Знаю, уважаемый, – с достоинством кивнул Григорий. – Эту пару мы почти месяц делали.
– Зачем продаёшь тогда? Сын же служить пойдёт, – продолжал допытываться грузин.
– Ему я давно уже сделал. Теперь коня купить надо, – пожал кузнец плечами, и Матвей, отложив кинжал, который был предназначен для продажи, молча обнажил клинок, висевший у него на поясе.
Потом, чуть подумав, он поднял ногу так, чтобы над прилавком стало видно голенище сапога, и вытянул из него нож. Глядя на четыре клинка, масляно поблёскивавших на прилавке, горец только растерянно шевелил губами, явно пытаясь вспомнить, как правильно разговаривать. Потом, тряхнув головой, он испустил тяжкий вздох и, кивнув, решительно спросил, снова повернувшись к кузнецу:
– Что за эти клинки хочешь?
– Я уже сказал, уважаемый. Сыну конь добрый нужен. Пусть полукровка, но молодой, здоровый и как следует бою обученный.
– Полукровку возьмёшь? – быстро уточнил грузин.
– Ему не для племени. Ему на нём в бой идти, – кивнул Григорий.
– Вай-ме, знал бы, такого коня тебе привёл… Ветер, не конь, – всплеснул грузин руками. – Слушай, сколько ещё здесь будешь?
– Ну, до конца ярмарки точно пробудем, – пожал кузнец плечами.
– Ай, шени деда, не успею. За конём домой ехать надо. Деньги возьми. Сколько скажешь, столько заплачу, слово князя Горгадзе!
– Нам конь нужен, – неожиданно упёрся Григорий.
– Бать, ты чего? – повернувшись к нему, еле слышно спросил Матвей.
– Помолчи, – так тихо шикнул кузнец и, повернувшись к горцу, продолжил: – Ты, уважаемый, много разных людей знаешь. Купи у кого из них коня доброго, и сменяемся.
– Слушай, пока ходить буду, продашь! – тут же взвился князь.
– Задаток оставь, не продам, – пожал кузнец плечами.
– Сколько дать? – оживился грузин.
– Сто рублей оставляй, и до конца ярмарки тебя ждать стану, – ответил мастер, и Матвей едва не рухнул под прилавок, услышав озвученную сумму.
– Всегда здесь стоишь? – быстро уточнил горец, доставая широченный лопатник.
– И ночую тут, – коротко кивнул Григорий.
– Вот, держи. Сто рублей, как сам сказал, – объявил князь, прихлопнув купюрами о прилавок крепкой ладонью.
– Покоен будь, княже. До конца ярмарки тебя ждать стану, – кивнул кузнец.
Сообразив, что сделка заключена, Матвей быстро снял с навеса ножны и, завернув клинки в выбеленную холстину, аккуратно прибрал оружие в телегу. Грузин, в очередной раз тряхнув головой, круто развернулся и широким шагом направился куда-то вглубь торга. За ним поспешило несколько молодых крепких парней. Судя по одежде, слуги или охрана. Проводив эту процессию взглядом, Матвей уже привычно взъерошил себе чуб и, повернувшись к отцу, тихо спросил:
– Бать, ты чего так упёрся? Ну, купил бы он пару, а после мы б себе спокойно коня подобрали.
– Молод ты ещё, Матвейка, – усмехнулся кузнец в усы. – Видал, как у него глаза загорелись? Так вот, чтобы эти клинки купить, он тебе такого коня подберёт, что здесь и за год не отыщешь. Горцы в конях добре разбираются. Так что я его только так, для виду осмотрю. Князь, он позориться не станет. Соромно ему это. Да и знакомцев у князя всяко больше, чем у простого казака. В общем, малость подождать надо.
Их отвлекли очередные покупатели попроще, и казаки вернулись к делам торговым. Убедившись, что дело идёт и почти весь товар расходится, кузнец отсчитал от выручки примерно двадцать рублей и, оставив остальное сыну, снова куда-то ушёл. Послеполуденное солнце начало разгонять покупателей. Матвей, стоя в тени навеса, лениво оглядывал проходящий мимо люд, ради развлечения пытаясь угадать, к какому сословию принадлежит тот или иной человек и чем занимается.
От этого ребуса его отвлёк мелодичный женский голос. Подошедшая к прилавку молодка, по одежде или из разночинцев, или из купцов, пальчиком шевеля топор, с лёгкой улыбкой спросила:
– Неужто весь товар сами делали?
– Сами, барышня. Кузнецы мы, – вежливо кивнул Матвей, с интересом разглядывая девушку.
– Тут слух пролетел, что вы и оружие тоже умеете, – не унималась девица.
– А какой казак без оружия? – едва заметно усмехнулся парень.
– А глянуть на тот булат можно? А то разговоров за него много, а его ни разу и не видела.
– Чего ж нельзя. Глядите, – пожал Матвей плечами, снова вынимая из-за голенища нож.
– Тяжёлый, – протянула девушка с некоторой неуверенностью, взвесив оружие в руке.
– Так он под мою руку кован. Кинжал, тот ещё тяжелее станет.
– И чем он от другого оружия отличается?
– На клинке узор видите?
– Разводы вот эти? – уточнила девушка, осторожно водя пальчиком по клинку.
– Они самые. Вот из-за такого узора он булатом и становится, – пояснил Матвей, совершенно не желая вдаваться в подробности об отличиях железа от стали и порядке их смешения и проковки.
– Что, и на вашем кинжале такие имеются? – поинтересовалась девица, незаметно бросая взгляд куда-то в сторону.
– Сам собой, барышня. Уж самому себе я оружие булатное всяко скую, – кивнул Матвей, делая вид, что ничего не замечает.
Но отследить, на кого именно она посмотрела, парень успел. Через два прилавка от него, на противоположной стороне, стоял крепкий мужик среднего роста, одетый словно приказчик. В таких нюансах Матвей уже начал разбираться. Делая вид, что рассматривает какой-то товар, мужчина то и дело косился на девчонку. Сообразив, что это жу-жу неспроста, Матвей встал так, чтобы видеть прилавок и краем глаза следить за телегой, заодно локтем коснувшись сумки с деньгами и револьвера на поясе.
Заметив этот манёвр, девица шагнула ближе и, положив нож на прилавок, улыбнулась, кокетливо хлопнув ресницами:
– А вы случаем не знаете, где тут чего попить можно? Уж больно жарко стало, – спросила она, обмахиваясь краем косынки, накинутой на плечи.
– Вот уж чего не знаю, – мотнул Матвей чубом. – Но ежели хотите, погодите малость, отец вернётся, сходим вместе. Заодно у него и узнаю, где тут всякое съестное продают.
Словно специально из толпы вынырнул Григорий, неся крепкую новенькую корзину на сгибе локтя. Увидев сына, ведущего светскую беседу с какой-то странной девчонкой, кузнец удивлённо выгнул бровь и, подойдя к телеге, велел:
– Матвей, подсоби. Чего за девка? – еле слышно спросил он, укладывая корзину в дроги, пока парень держал полог.
– Сам не знаю, но, похоже, нас тут ограбить решили, – так же тихо отозвался Матвей.
– С чего так решил? – насторожился кузнец.
– За ней мужик со стороны приглядывает. А заговорила она со мной сама. Её сильно булат интересует.
– Ага, – многозначительно протянул Григорий. – Чего делать станешь?
– Прогуляюсь с ней малость. Где тут чего попить можно? – хищно усмехнулся Матвей.
– В серёдке торга. Только ты это, осторожней, – мрачно предупредил кузнец, которому эта идея явно не нравилась.
– Ништо, бать. Бог не выдаст, свинья не съест. Заодно посмотрю, сколько их всего за ней ходит. Вот, держи, – объяснил он своё решение, отдавая ему сумку с выручкой.
– Сторожен будь, – выдохнул Григорий, хлопнув парня по плечу.
Кивнув в ответ, Матвей не торопясь вышел из-за прилавка и, улыбнувшись девице, бодро сообщил:
– Ну вот, теперь и погулять можно. Пойдёмте, барышня. Провожу вас до места, где всяким съестным торгуют. Там и попьём.
– Пойдёмте, сударь, – улыбнулась девица, явно обрадовавшись.
Не спеша шагая по торгу, Матвей с интересом осматривал товары, которыми торговали их соседи. Впрочем, ничего нового тут не было. В скобяных рядах торговали изделиями из металлов, в продуктовых всем, что можно есть, а в мануфактурных – всякой всячиной, от текстиля до костяных гребней. Добравшись до рядов, где продавали всякое съестное, которое можно было употребить прямо на месте, парень не торопясь осмотрелся и, выбрав бойкую торговку средних лет, направился к ней.
– Доброго здоровья, тётенька. Никак кваском торгуете? – вежливо уточнил парень.
– И тебе здоровья, казак, – усмехнулась торговка. – Им и торгую.
– И почём?
– Копеечка стакан.
– Тогда нацеди, хозяйка, нам два стакана, сделай милость, – попросил Матвей, выкладывая на прилавок медную мелочь.
– Изволь, касатик, – пропела торговка, ловко наполняя тару и выставляя её на прилавок.
Матвей в очередной раз блеснул вежливостью, протянув первый стакан девице. Взяв его, девушка принялась отпивать ядрёный квас, явно через силу. Глядя на её мучения, парень не спеша прихлёбывал свой напиток, незаметно оглядываясь по сторонам. В радиусе ближайших десяти метров он успел приметить ещё двоих молодых крепких мужиков. На первый взгляд прилично одетых, но почему-то сразу становилось понятно, что им привычны другие наряды.
Вернув стаканы, Матвей вежливо поблагодарил торговку и, повернувшись к девице, поинтересовался:
– Ну, барышня, уж простите, имени вашего не знаю, куда теперь желаете?
– Ой, да мне уж домой пора, – вдруг засуетилась девица.
– И далеко ль вы живёте?
– А зачем вам?
– Так я б проводил.
– Ой, нет, не стоит. У меня папаша больно суров. Как бы не осерчал, вас увидев, – моментально выкрутилась девка.
«Ага, такой суровый, что ты одна по торгу шляешься», – хмыкнул Матвей про себя и, кивнув, предложил:
– Ну, давайте хоть до края базара провожу. А там уж сами как-нибудь.
– Да, так в самый раз будет, – заметно оживилась девица, своего имени так и не назвав.
Они всё так же не торопясь направились к выходу с ярмарки, но едва только пересекли границу торгового поля, как девица свернула куда-то в сторону. За полем, метрах в ста от торга, стояла небольшая рощица. Вот к ней девка и потопала весьма целеустремлённо.
– А вам разве не в город надобно? – ехидно поинтересовался Матвей, уже давно сообразив, что будет дальше.
– Ой, а мне так ближе. Я огородами пробегу, – нашлась та в ответ и слегка прибавила шагу.
Матвей бодро последовал за ней, изредка бросая быстрые взгляды через плечо. Но следом никого не было. Выходит, мужики вышли с торга раньше и будут встречать их уже в самой рощице. Девица свернула за высокий куст бузины и, выйдя на узенькую тропинку, уверенно направилась дальше. Ещё черед пару минут она обошла разросшийся куст кизила, и шагнувший следом за ней парень оказался на крошечной поляне, где стояли все трое их попутчиков.

* * *

– М-да, опыт, его не пропьёшь, – зло усмехался Матвей, обыскивая тела.
С трёх бандитов и их подстилки парень снял в общей сложности тридцать рублей ассигнациями и небольшой кисет с пятью золотыми червонцами с девки. Имени её он так и не узнал. Впрочем, не сильно и интересовался. То, что все четверо заодно, стало понятно, как только началась драка. Точнее, не драка, и уничтожение. Понимая, что живым его никто выпускать не собирается, Матвей, не раздумывая, толкнул девчонку на одного из бандитов, едва только они достали из карманов оружие.
Два ножа, кистень и кастет парень презрительно бросил на тела бандитов, а вот найденный у главаря револьвер хозяйственно прибрал в карман. Понимая, что любая ошибка будет стоить ему жизни, парень бил так, чтобы сразу вывести противника из строя.
Жёстко и без всяких моральных терзаний. Запутавшись в юбках, девка упала на главаря, и тот невольно подхватил её, лишив себя возможности двигаться. Прыгнув к ближайшему бандиту, Матвей с ходу разбил ему кулаком кадык и, тут же развернувшись вокруг своей оси, пропустил второго нападавшего мимо, попутно нанося удар ребром ладони по шее, чуть ниже затылка.
Этого хватило. С тихим хрустом шейные позвонки бандита переломились, и он рухнул в траву, словно сломанная кукла. Удар кулаком в висок заставил главаря потерять сознание, после чего Матвей просто добил его, ударив в то же место ещё раз. Тяжёлый, набитый кулак парня вмял кость черепа в мозг. Вздрагивая всем телом, главарь замер, пуская изо рта пену. Походя хлестнув девку хуком по физиономии, едва только она поднялась. Он вернулся к первому бандиту, недолго думая, просто свернул ему шею. Второму нападавшему правки не требовалось, а вот главарь всё ещё агонизировал. Одним движением свернув шею и ему, Матвей с сомнением посмотрел на выпавшую в осадок девчонку и, вздохнув, пнул её по рёбрам так, что её отбросило на пару шагов в сторону. Добить у парня рука не поднялась. Дальше последовал быстрый, но вдумчивый обыск, после которого Матвей на несколько секунд задумался, как поступить дальше.
Возвращаться на ярмарку по той же тропе было бы глупо. Значит, придётся сделать петлю и вернуться на торг другой дорогой. Быстро сориентировавшись в пространстве, парень плюхнулся на живот и ящерицей проскользнул под кустом кизила. Оказавшись за пределами полянки, где всё случилось, он вскочил и, стараясь не ломать заросли лопуха, направился к краю рощицы. Обежав её по кругу, он добрался до второго входа на торговое поле и, отряхнувшись, не спеша двинулся к своему прилавку.
– Тебя где носит? – возмущенно поинтересовался Григорий, едва увидев сына. – Я уж бог знает чего подумал.
– Нормально всё, батя. Ещё и с прибытком остался, – нахально усмехнулся Матвей, подходя к телеге.
– Откуда? – удивился кузнец, увидев револьвер и деньги.
– Трофей, – пожал Матвей плечами.
– И сколько их было? – осведомился мастер, разглядывая сына задумчивым взглядом.
– Трое, и девка та.
– Так ты их всех?..
– Девка жива. Помята только. Рука не поднялась, – нехотя признался парень.
– И то хлеб, – вздохнул кузнец, быстро перекрестившись. – Я уж грешным делом подумал, что тебе понравилось кровь человечью лить.
– Ты чего, бать? – растерялся Матвей. – Когда это я без ума кого порешил?
– Верно. Не было такого, – подумав, кивнул мастер. – Но когда с ногайцами бились, ты словно всю жизнь людей резал. Даже лицом не дрогнул.
– А чего дрожать? – опять не понял Матвей. – Враг, он и есть враг. И не важно, наш он или басурманин какой. Я ж не сам на них кинулся. Это они оружие достали.
– Значит, ты прежде оружие увидел? – уточнил кузнец, явно обрадовавшись.
– Ну, бать, само собой, – развёл Матвей руками, ловко пряча между делом трофейный револьвер под корзину с товаром. – Иначе с чего мне на них кидаться?
– От то было верно, – одобрительно кивнул казак, и оглянувшись на прилавок, еле слышно поинтересовался: – Тебя видел кто?
– Всё в рощице случилось. А оттуда я кружным путём ушёл. Так что ежели только кто приметил, как мы туда шли. А обратно – нет.
– Добре, – кивнул Григорий, внимательно осматривая одежду парня.
Отступив на шаг, Матвей дал ему осмотреть себя и, убедившись, что отец доволен, вернулся к прилавку. Быстро объяснив какому-то мужичку, что все топоры не просто кованые, а ещё и подкаленные, он получил у него кучу медной мелочи, уступив в цене. Наблюдавший за ним кузнец только одобрительно усмехнулся. Судя по одежде крестьянина, инструмент ему был очень нужен, а нужную сумму на него он собирал достаточно долго. Ухватив топор мозолистыми, узловатыми пальцами, мужик истово перекрестился и, сняв шапку, с поклоном произнёс:
– Спаси Христос, казаки. К третьему прилавку подхожу, и никто в цене не уступил. А мне без топора доброго никак. Шестеро детей, и все есть хотят. А землицы мало.
– Ступай с богом, божий человек, – коротко склонил голову Григорий. – И не беспокойся. Я за свою работу завсегда ответ держу. Послужит инструмент.
– Благодарствуй, мастер, – снова поклонился мужик и, нахлобучив на голову шапку, скрылся в толпе.
– Доведут баре народ. Быть беде, – тихо вздохнул Григорий, глядя ему вслед.
– Это верно, – так же тихо поддакнул Матвей. – А чего тогда нам делать, ежели в стране замятня случится? – на всякий случай поинтересовался он, пытаясь вызнать мнение главы семьи.
– Самому бы знать, – буркнул кузнец, поморщившись.
Вечером, когда народ с торга схлынул, они с отцом по очереди сходили в ближайшую харчевню, поужинать. Взятые с собой из дома продукты уже закончились. Жарко, так что в мешке со съестным остались только сухари и вяленое мясо. Всё остальное они постарались уничтожить, чтобы не испортилось. После закрытия торга Матвей развёл небольшой костерок и, подвесив над ним котелок для чая, с удивлением спросил, повернувшись к отцу, рывшемуся в оставшемся товаре:
– Бать, а чего мы чайник себе не сделаем? Неудобно ж всё время котелком пользоваться.
– Да всё руки не доходят, – смутился мастер. – Да и меди листовой никак не добуду.
– Завтра сходи к соседям, может, у кого купишь, – посоветовал Матвей, подкидывая хвороста в огонь. – Не дело это. И для дома тоже чайник нужен.
– Это ты размахнулся, – хмыкнул кузнец. – И в поход чайник, и для дома. Не много будет?
– В самый раз. Для дома большой делать надо, мало ли гости будут. А для похода поменьше и по форме другой. Чтоб возить удобно было.
– Это как? – накинув полог на телегу, присел к костру Григорий.
– Вот смотри, – принялся пояснять Матвей, вытягивая из-за голенища нож и ногой разравнивая землю. – Для дома обычный, круглый, ежели сверху смотреть. А вот для похода вот так вытянутый. И на узкий край – носик. Тогда он в мешке и места меньше занимать будет, и пользовать удобнее. А ещё я хочу нам с тобой котелки такие же сделать, – добавил Матвей, увлёкшись толковой идей. Придумать подобное было не сложно. Котелком такой формы он ещё в армии пользовался.
– И всё медное? – задумчиво уточнил кузнец.
– Угу. Надо только оловом вылудить, – быстро добавил Матвей, вовремя вспомнив, что олово, в отличие от меди, металл нейтральный и вреда здоровью не нанесёт.
– Ещё и олово, – возмутился Григорий. – Где ж денег набраться?
– Так я ж добыл, бать, – осторожно напомнил Матвей. – Чего ж их так просто хранить?
– Хочешь червонцы спустить? – снова возмутился Григорий.
– Чего это? Я ж тридцать рублей ассигнациями взял. Вот на них и купим. А червонцы придержи. Мало ли как жизнь повернётся.
– Так то ж твой трофей, – напомнил в ответ Григорий.
– Да ты смеёшься, что ли, бать? – возмутился Матвей. – Одним миром живём, а я считаться стану? А ежели чего останется, так я матери гостинец куплю.
– А себе чего не оставишь? Тебе ж ещё и Ульяне гостинец купить надобно, – напомнил Григорий, пряча усмешку в усы.
– Надо будет, тебе поклонюсь, – помолчав, нехотя выдохнул парень, понимая, что отец прав, и забывать про любовницу не следует.
– Не дуйся, – тихо рассмеялся Григорий, растрепав ему чуб. – Хватит там и на медь с оловом, и на гостинцы. Деньги ты с тех варнаков серьёзные взял.
– А чего ты тогда? – снова запыхтел парень.
– Помочь тебе хочу, – вздохнул кузнец.
– Это чтобы я вспомнил, чего сколько стоит? – сообразил Матвей.
– Угу.
– Не надо, бать. Пусть идёт, как идёт. Даст бог, вспомню. А нет, то и так ладно. Проживу.
– Может, и так, – подумав, задумчиво кивнул кузнец.
– Тогда завтра, как торг начнётся, по рядам ступай. Я тут сам управлюсь. А ты меди да олова присмотри, – принялся планировать Матвей.
– Разберусь, – остудил его пыл кузнец, едва заметно усмехнувшись.
Попив чаю, они улеглись спать. К удивлению парня, ночь прошла спокойно. Он ожидал, что местный криминалитет решит отомстить ему за своих, но за весь вечер рядом с их прилавком не мелькнула ни одна каторжная рожа.
Не спеша позавтракав, казаки снова разложили товар, и Григорий, убедившись, что тут всё в порядке, отправился по рядам выполнять задуманное. Часа через два он вернулся, неся подмышкой рулон листовой меди и пару кусков олова.
Придирчиво осмотрев товар, Матвей убедился, что теперь материала им хватит на все задумки, и, убирая покупки в телегу, поинтересовался:
– Дорого отдал, бать?
– Всё вместе в пять рублей на ассигнации встало, – ответил кузнец, понимающе усмехнувшись. – А чайник готовый три стоит.
– Опять с прибытком, – рассмеялся Матвей. – Осталось только руки приложить.
– Вернёмся, приложим, – весело кивнул Григорий в ответ.
Появившийся рядом с прилавком вертлявый, прилизанный молодой парень, по виду смахивавший на приказчика, окинул казаков быстрым, цепким взглядом и, оперевшись о прилавок, негромко спросил:
– Это ты, что ли, булатом торгуешь? – произнёс он, глядя кузнецу в глаза.
– А тебе что за печаль, чем я торгую? – равнодушно хмыкнул казак, закладывая большие пальцы рук за пояс.
– Спрос с тебя будет. Ты людей серьёзных обидел, – зашипел парень.
– Это ты про трёх варнаков, что в роще сдохли? – иронично уточнил Матвей, шагнув поближе. – Если за них разговор, то со мной говори.
– Так это ты?! – изумлённо ахнул бандитский посыльный.
– Я. А теперь слушай внимательно и не говори потом, что не слышал. Ежели вы, крапивное семя, вздумаете ещё раз к нам сунуться, я все ваши малины по городу вырежу, – тихо зарычал Матвей, глядя ему в глаза. – Ваши варнаки не сдюжили, значит, сами виноваты. А сунетесь, узнаете, как пластуны вражьих офицеров режут.
– Так ты один, что ли, был? – чуть вздрогнув, уточнил посыльный.
– А вам та курва напела, что мы вдвоём были? – хмыкнул парень. – Врёт, тварь. Один я был. Отец торговал, пока я с ней прогуляться ходил. В общем, шуток не будет. Убивать я вас стану так, чтобы чертям тошно стало.
– Да ты, видать, не понимаешь, что с вами теперь будет, – растерянно протянул посыльный.
– А чего тут понимать? – фыркнул Матвей. – Или ночью подкрадётесь, или в толпе попробуете заточкой ткнуть, или на обратном пути напасть решите. Вот тут я вас и встречу. А после по малинам пойду. Спросишь, откель про малины узнаю? Так я одного живым возьму. А уж мытарить я хорошо умею. У меня все поют. Да и как ты смолчишь, когда с тебя с живого шкуру снимают? Степняки в таких делах мастера. И мы у них выучились.
– Да ты совсем греха не боишься! – растерянно ахнул посыльный, не веря собственным ушам.
– Греха? Да я вас, племя варначье, ненавижу и резать стану везде, где только встречу, – зашипел Матвей коброй. – Давай, приводи мокрушников своих. Посмотрим, чья возьмёт.
– Что-то ты больно грамотный, – растерянно проворчал посыльный и, тряхнув головой, отшатнулся от прилавка.
– Зря ты ему признался, что дружков их побил, – всё также тихо вздохнул Григорий.
– Зря я девку не добил. А про меня они и так знают, – вздохнул Матвей в ответ. – Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест.

* * *

Грузинский князь появился на ярмарке за день до её закрытия. Роскошная коляска подкатила прямо к прилавкам, и горец, не спеша выйдя из неё, с видом победителя вальяжно поинтересовался:
– Эй, казак, клинки ещё не продал?
– Я уговор блюду, княже. А ты? – иронично уточнил Григорий, не спеша расправляя усы.
– Эй, ты сомневаешься, что ли? – тут же вспыхнул грузин.
– Спрашиваю. Как и ты, – не остался кузнец в долгу. – Привёл коня, или тебе задаток вернуть?
– А ты не спеши, казак, – обойдя коляску с другой стороны, выступил вперёд крепкий высокий жандарм. – Прежде дозволь на тот булат глянуть.
– Изволь, сударь, – чуть пожав плечами, отозвался Григорий и, повернувшись к сыну, коротко кивнул.
Зло усмехнувшись, Матвей быстро отошёл к дрогам и, достав из-под брезента узел из холстины, принялся разворачивать его прямо на телеге. Потом, вынув клинки из ножен, он шагнул к прилавку и, положив оружие, коротко предложил:
– Смотрите.
– Гм, с виду и вправду похоже, – задумчиво протянул жандарм, внимательно изучив узор на клинке. – А скажи на милость, тебе откуда сей секрет известен стал? – вперил он в кузнеца требовательный взгляд.
– У вас, сударь, свои секреты, а у нас – свои, – оборвал это противостояние Матвей.
– А ежели я прикажу вас обоих в холодную наладить, до особого разбирательства? – с угрозой прошипел жандарм.
– Бунта хотите? – фыркнул парень в ответ. – Казаков тут много. Увидят, что нас ни за что крутят, так могут и тюрьму вашу приступом взять. И полетят погоны ваши, аки голуби сизокрылые. Да и мы так просто не дадимся. Вины за нами никакой нет. А как крутить начнут, так и я молчать не стану. На весь торг закричу, что жандармы хотят секрет семейный выпытать.
– Значит, позовёшь против власти бунтовать? – зашёл жандарм с другой стороны.
– А вы не власть. Вы той власти служить должны, а вы заместо того хотите своей силой семейный секрет выпытать, – не уступил Матвей. – А власть у нас в столице. От государя императора.
– Ты в войске казачьем стряпчим, что ли, подвизаешься? – удивлённо проворчал жандарм.
– Я так понял, что ты, княже, клинки покупать не желаешь более, – перебил их спор Григорий. – Твоя воля. Изволь, вот задаток твой, – достав полученную сотню, выложил кузнец на прилавок деньги.
– Подожди, слушай. Вот подполковник Львов сомнение имеет, что клинки твои и вправду булат, – смутившись, принялся пояснять горец.
– А он тут при каких делах? – пожал кузнец плечами. – Уговор у меня с тобой был. Сомневаешься, забирай деньги, и уговору конец. А за свой товар я завсегда ответить готов.
– Значит, и от испытания отказываться не станешь? – тут же влез жандарм.
– Какое испытание? – повернулся к нему Григорий.
– У меня вот сабля златоустовская, казённой мануфактуры. Вот на ней и испытаем, – хищно усмехнулся подполковник. – Положишь шашку свою на прилавок, а я рубану. И посмотрим, чей клинок крепче.
– Шутить изволите, сударь? – иронично фыркнул Матвей.
– Отказываетесь? – оживился жандарм.
– Дозвольте сабельку вашу, – вместо ответа протянул парень руку.
– Ты чего задумал? – насторожился подполковник.
– А сейчас сами всё увидите, – усмехнулся Матвей, требовательно шевеля пальцами.
– Ладно, посмотрим, – мрачно протянул подполковник, вытягивая саблю из ножен.
Взяв саблю в руки, Матвей быстро осмотрел клинок и, улыбнувшись, достал из кармана тонкий кожаный шнурок. Вскочив на прилавок, он быстро привязал саблю за рукоять к перекладине и, спрыгнув, повернулся к отцу.
– Рубани, батя. Как того бычка рубил. От души.
– Не жаль саблю-то, ваше благородие? – едва заметно усмехнувшись, поинтересовался кузнец, подхватывая шашку и лихо прокручивая её в руке, разминая мышцы.
– Руби. Ещё посмотрим, кто жалеть станет, – возмущённо засопел жандарм.
– Воля ваша, сударь, – рассмеялся казак и, обойдя прилавок, встал перед висящей саблей.
Собравшаяся толпа отхлынула в стороны, чтобы не попасть под удар, и тут же ещё сильнее уплотнилась. Григорий, оглядевшись, сделал шаг назад и, разогнав шашку, с подшагом рубанул по сабле. Плоский кожаный шнурок держал казённое оружие ровно, так что удар пришёлся прямо по лезвию. Глухо брякнув, сабля разломилась пополам. Ещё раз провернув в руке шашку, казак положил её на плечо, после чего, перехватив левой рукой, протянул оружие князю.
– Гляди, княже. На моём клинке только царапина, – гордо произнёс мастер, поднося оружие к самому носу горца.
– Вай-ме, и правда настоящий булат, – охнул грузин и, возмущённо покосившись на подполковника, проворчал: – Говорил тебе, настоящий. А ты: подделка, подделка.
– Не сердись, Вахтанг. Просто булатного оружия в наших местах давно не продавали. Тем более казаки. Когда было, чтобы они доброе оружие продавали? – примирительно пояснил жандарм.
– Слушай, говорил же, я о том спрашивал. Сказали, сами делают. Вон у мальчика посмотри. Тоже кинжал булатный, – отмахнулся горец и, повернувшись к кузнецу, продолжил: – Не сердись, мастер. Привёл я тебе коня. Пойдём, сам его посмотришь.
– Ты, княже, от уговора отказался. Вон деньги твои. А коня я сыну и в другом месте купить могу, – неожиданно отрезал мастер, возвращаясь за прилавок.
– Э-э, Саша, вечно ты своими подозрениями всё портишь! – всплеснул горец руками и, шагнув к прилавку, продолжил: – Вот что, уважаемый. Давай договоримся. Я тебе коня для сына даю и пятьдесят рублей денег.
– Вахтанг! – изумлённо ахнул жандарм.
– Что Вахтанг? – возмущённо повернулся к нему горец. – Где я ещё такой клинок возьму? Твой казённый он словно масло разрубил. Надо будет, ещё добавлю. Слушай, уважаемый, был же уговор. Не сердись. Сам знаешь, такое оружие редко кто отдаёт, потому и опасался я. Продай.
– Добре, – помолчав, кивнул Григорий, задвигая шашку в ножны. – Коня и пятьдесят рублей.
– Вот, возьми, – засуетился князь.
– Матвей, прибери деньги, – скомандовал кузнец, забирая кинжал. – Пойдём, княже. Гляну, что там за конь.
– Хороший конь, слушай. Специально выбирал. Знал, кому отдавать буду, – уверенно кивнул горец.
Кузнец вышел из-за прилавка и направился в указанную сторону, всё так же неся клинки в руке. Сделка ещё была не закончена. Матвей, быстро прибрав деньги отдельно, огляделся и, заметив, что замерший с обломками сабли в руках жандарм смотрит на него задумчивым взглядом, на всякий случай спросил:
– Не так чего, сударь? А то на мне ведь цветы не растут.
– Тот конь, что Вахтанг привёл, на торгу у барышника рублей восемьдесят на ассигнации стоить будет. Плюс к тому пятьдесят рублей он вам деньгами дал. Итого сто тридцать. Дорого, – произнёс жандарм, явно озвучивая свои мысли.
– Ну, одна сабля всяко дешевле встанет, – пожал Матвей плечами, сообразив, к чему это было сказано.
– Откуда у вас секрет этот? Не верю я, что это тайна семейная, – вдруг спросил подполковник, шагнув к прилавку.
– А я не поп, и до веры вашей мне дела нет. Батя тот секрет полжизни искал. Потом уж я помогать стал, как в силу вошёл. Так что наш это секрет. Семейный.
– Возможно, возможно, – задумчиво протянул подполковник. – И сколько мне будет такая сабля стоить? – сменил он тему, тряхнув обломком с рукоятью.
– То вам с батей говорить надо, – пожал Матвей плечами. – Но за заказом вам придётся к нам в станицу ехать. Работаем-то мы только дома.
– Это понятно, – всё так же задумчиво кивнул жандарм и, замолчав, вернулся к коляске. Запряжённая в неё серая пара была явно благородных кровей.
Разобравшись с товаром, Матвей с удовольствием любовался красивыми, грациозными животными. Толпа, убедившись, что ничего интересного больше не будет, схлынула, и парень мог не особо беспокоиться о сохранности своего товара. Из созерцательной задумчивости его вывел неторопливый цокот копыт. По ряду, ведя в поводу каурого, высокого, широкогрудого жеребца, шёл Григорий. Судя по его довольной физиономии, конь и вправду был хорош. Без изъянов и каких-либо болезней. Рядом с кузнецом вышагивал грузин с такой довольной физиономией, словно светился изнутри.
– Держи, сын. Твой теперь, – усмехнулся Григорий, подавая парню ремень недоуздка. – Буяном звать. Только смотри, он и укусить не дурак, и лягается знатно. Драчливый чёрт.
– Ништо. Подружимся, – тихо рассмеялся Матвей, перехватывая ремень и поглаживая коня по шее.
Протянув коню ладонь, он внимательно следил за его реакцией, и как только жеребец попытался оскалить зубы, ловко хлопнул его ладонью по храпу. Фыркнув, жеребец подался назад и тут же попытался подняться на дыбы, но Матвей, ожидавший чего-то подобного, тут же с силой натянул ремень, не давая ему вскинуться. Возмущённо захрапев, жеребец злобно взмахнул передней ногой, но парень шагнул в сторону, пригибая ему голову ещё ниже. Сообразив, что человек уступать не собирается, Буян остановился и, чутко поводя ушами, принялся принюхиваться.
– Ай молодец, слушай! – весело одобрил наблюдавший за их противостоянием князь. – Настоящий джигит.
– Благодарствуй, княже, – вежливо ответил Матвей, подходя к коню.
Тихо свистнув, Григорий перекинул ему ржаной сухарь из сухпайка и, с лёгкой улыбкой глядя, как жеребец с удовольствием хрустит угощением, проворчал:
– Добрый конь. На таком не стыдно будет и в лагеря, и в бой идти.
– Благодарствую, батя, – улыбнулся Матвей в ответ.
Погладив жеребца и дав ему как следует обнюхать себя, парень подвёл его к телеге и, привязав ремень к задку дрог, тихо выдохнул:
– Ну, всё. Осталось только гостинцев купить, и можно домой.
– Ступай, – услышав, одобрительно кивнул кузнец. – Я тут теперь сам управлюсь. Только сторожен будь. Каторжные, небось, обиду таят.
– Помню, бать, – кивнул Матвей, ловко проскальзывая под шеей коня и выскакивая в проход. – Я недолго.
– Так некуда торопиться, – отмахнулся Григорий, показывая очередному крестьянину кованые вилы.
Шагая в мануфактурные ряды, Матвей изредка останавливался у какого-нибудь прилавка и, осматривая товар, бросал быстрые взгляды вокруг. В то, что каторжные отступятся, он не верил ни секунды. Да, действовать они сразу, может, и не станут, но каверзу устроят точно. Так что, гуляя по рядам, парень старательно мониторил обстановку вокруг. Как говорили во времена его службы, отрастил глаза на затылке.
И как оказалось, сделал он это не зря. Войдя в мануфактурные ряды, парень вдруг почувствовал холодок между лопаток. Так бывало, когда ему в спину упирался чей-то недобрый взгляд. Делая вид, что ничего не замечает, Матвей направился к прилавку с бусами, зеркалами и тому подобной женской радостью. Не спеша перебирая украшения, он то и дело смещался, чтобы сбить возможного противника.
Разбитной молодой продавец, заметив его интерес, тут же оживился и принялся выкладывать на прилавок всё новые украшения.
– Я смотрю, тебе всё равно, чем торговать, – усмехнулся парень, кивая на шали и зеркала.
– Торгуем, чем можем. Можем хлеб, а можем соль, можем тем, чем травят моль, – рассмеялся в ответ торговец.
Отложив бусы из янтаря, Матвей выбрал небольшое зеркало в резной оправе и принялся рассматривать шали для матери. Украшения ей должен дарить отец, зеркало дома имеется, так что оставались только они. Правда, на прилавке были ещё всякие бусы и монисто.
– Вот ещё глянь, сударь, – не унимался продавец, выкладывая на прилавок укладку с десятком разных серёг.
– Гляну, – кивнул парень, вспомнив, что у Ульяны имеется дочка.
Маленькая, но тоже женщина, и без гостинца её оставлять не след. Выбрав пару небольших серебряных серёжек, Матвей отложил их к бусам и уже хотел вернуться к выбору шалей, когда в спину вдруг словно холодом пахнуло.

* * *

Сам не зная зачем, Матвей сделал шаг в сторону, одновременно делая оборот вокруг своей оси. В воздухе перед самым носом продавца сверкнул нож, и парень, не раздумывая, ударил. Набитый кулак стремительно мелькнул, врезаясь неизвестному чуть ниже уха, и тот, закатив глаза, осел на землю, так и не выпустив ножа. Заметив это, Матвей, с силой опустил каблук на запястье противника, с тихим хрустом ломая ему кости. Что называется, на всякий случай.
Боль привела неизвестного в чувство. Вздрогнув всем телом, он нашёл расфокусированным взглядом парня и, оскалившись, прохрипел:
– Всё одно сдохнешь, тварь.
– Помечтай, – жёстко усмехнулся Матвей, всаживая мысок сапога ему в рёбра справа.
Взвыв, неизвестный свернулся в позу эмбриона, прижимая руки к животу. Ногой отодвинув выбитый у него нож в сторону, парень оглянулся на продавца и, чуть усмехнувшись, глядя на его испуганно-обалделый вид, иронично поинтересовался:
– Цел?
– Это что ж такое было, мил человек? Он же меня едва не зарезал!
– Ну не зарезал же, – пожал Матвей плечами. – Полицию зови. Видоком будешь.
– Чего это? – тут же насторожился продавец.
– А кому только что едва нос не отхватили?
– Ну, так-то да, – растерянно кивнул продавец и едва успел открыть рот, как над рядами разнёсся пронзительный женский визг:
– Уби-и-или!!!
Покупатели, не сразу сообразившие, что за суета возникла у одного из прилавков, дружно отшатнулись назад, чтобы моментально окружить место происшествия. Прислонившись спиной к прилавку, Матвей окинул толпу долгим, внимательным взглядом и, убедившись, что подельников у неизвестного тут незаметно, прижал ногой выбитый нож. Что называется, на всякий случай. Подослать ловкого мальчишку, который сможет подобраться под прилавком и утащить оружие, много ума не надо. А без ножа это уже будет не попытка убийства, а просто драка.
– А ну расступись! – послышался грозный окрик, и толпа раздвинулась, пропуская троих полицейских.
Дородный урядник с роскошными бакенбардами и двое молодых рядовых прошли к прилавку и с ходу принялись всех строить.
– Это что тут за безобразие на торгу? – грозно произнёс урядник, орлиным взором оглядывая толпу.
– Извольте видеть, господин полицейский, варнак вот энтот едва меня и казачка не порешил. Ножом размахивать взялся, – тут же взвился продавец.
– И где нож? – с интересом разглядывая лежащего, поинтересовался урядник.
– Извольте, – коротко ответил Матвей, ногой подвигая нож к лежащему.
– Поднимите его, – скомандовал урядник своим подчинённым.
Неизвестного ловко вздёрнули на ноги, и полицейский, заглянув ему в лицо, расцвёл довольной улыбкой:
– Ба, какие люди! Рябой. Давненько я тебя не видел. Ты что же это, рожа варначья, вздумал на моём торгу безобразие чинить? В железа его, – приказал урядник, и на запястьях убийцы звучно защёлкнулись массивные наручники. – Так что скажешь? – поинтересовался полицейский, подбирая с земли нож.
– Всё одно его порешат, – прохрипел Рябой, морщась от боли в сломанном запястье.
– И чем вам простой торгаш не угодил? – удивился урядник.
– Да не тот, – мотнул Рябой давно не мытыми космами. – Этот. Казак.
– О как! – удивился полицейский, оглядываясь на замершего словно статуя парня. – Да вы, дурни, не иначе ума лишились, коли вздумали с казаками воевать. Они за своих тогда все ваши малины вырежут.
– Это уж как бог даст, – криво усмехнулся Рябой и, вздохнув, добавил: – Чего уж. Взяли на горячем, так тащите в холодную. За своё отвечу.
– А чего это ты вдруг такой на всё согласный? – насторожился урядник.
– Решил от иванов своих на каторге спрятаться. Он ведь заказа не исполнил, а значит, отвечать перед ними за то должен, – понимающе усмехнулся парень.
– Где ж ты такой грамотный взялся? – растерянно прохрипел убийца.
– Из тех же ворот, что и весь народ, – фыркнул Матвей. – А ежели тебя в холодной кто за меня спросит, передай, что ты последний, кто от меня живым ушёл. Дальше я вас резать стану.
– Ты это, казачок, полегче, – попытался осадить его урядник. – На такой случай в государстве закон имеется. И коль зарежешь кого, перед ним отвечать придётся.
– За свои дела я ответ только перед казачьим кругом и Господом Богом держать буду, – отрезал Матвей. – А коль сунутся, там и останутся. Сам я их искать не стану. Считай, хозяин, сколько я тебе за товары должен, – повернулся он к продавцу.
– Так это, серьги, бусы, зеркало да шаль. Всё вместе пять с полтиной, коль на ассигнации, – моментально включился продавец.
– Пять, и по рукам. Нет у меня настроения долго шапками кидаться, – отрезал парень, окинув отобранный товар задумчивым взглядом.
– А-а, забирай, – махнул торговец рукой. – И то сказать, успел ты у него нож выбить раньше, чем он до меня дотянулся.
– Это верно. Такие, как он, видоков живыми не оставляют, – поддержал Матвей его заблуждение, доставая деньги.
Урядник, растерянно потоптавшись на месте, крякнул и, махнув рукой, повернулся к своим подчинённым.
– Ну, чего встали? Тащите его, – скомандовал он, расправляя бакенбарды.
Рядовые подхватили арестованного под руки и решительно потянули в сторону города. Убедившись, что полиция не собирается тянуть его за собой, парень несколько удивился такому небрежению порядком фиксации преступления и, убирая подарки, спросил:
– А чего это они видоков спрашивать не стали?
– Завтра меня в околоток вызовут, – вздохнул торговец.
– Одного? А чего других искать не стали? – не понял парень.
– А к чему? Рябой-то вины своей не отрицает. Да и нож его тут взят. А урядник тот варнака этого хорошо знает. Разберутся и без нас. А уж тем более казака в околоток тянуть себе дороже. Казаки мигом вскинутся, шуму не оберёшься.
– Ладно. Но ежели что, в кузнечных рядах меня ищи. Мы с отцом на торг с товаром приехали, – подсказал Матвей.
– Спаси Христос, казак, – устало кивнул торговец.
– Это за что же? – растерялся парень.
– За ловкость твою да за умения. Он ведь и вправду бы порешил меня. Вот, возьми чего глянется, – неожиданно добавил он, снова выкладывая на прилавок укладку с серьгами.
– Христос с тобой. Они ж денег стоят, – попытался отказаться Матвей.
– Мне моя жизнь дороже. Хоть так за спасение отдарюсь, – принялся настаивать продавец.
– Тебя как звать-то, человек божий? – растерянно спросил парень.
– Родители Николой прозвали. Да ты бери, не сомневайся. Я у них один сын, вот и кручусь как могу, чтобы хоть как прокормить. А порежь тот варнак меня, по миру пойдут. Сам-то я драться не особо мастак. А ты его с одного удара положил. Ловок.
– Так я пластун, – пожал Матвей плечами, рассматривая товар.
Выбрав ещё пару серёг с какими-то синими камушками, он осторожно вынул их из укладки и, положив на ладонь, уточнил:
– Эти почём отдаешь?
– Забирай, казак. Я тебе жизнью обязан, – отмахнулся продавец.
– Не могу я так. Ты цену хоть назови, – упёрся Матвей.
– Ну, эти я сам по полтора рубля на ассигнации брал, – вздохнул Никола.
– Вот за них и возьму, – тут же отреагировал Матвей, доставая деньги.
Никола неопределённо пожал плечами, но взгляд его явно показал, что продавец рад такому решению вопроса. Убрав покупку к остальным гостинцам, Матвей попрощался и поспешил обратно к своему прилавку.
– Что там за шум был? – встретил его Григорий вопросом. – Вроде убили кого?
– Пытались, – отмахнулся Матвей, вынимая подарки для матери. – Глянь, бать. Как думаешь, матери пойдут? – спросил он, показывая бусы и серьги. – Камушки вроде ей под цвет глаз будут.
– Угадал, – одобрительно усмехнулся кузнец. – Так кого убить хотели?
– Меня, – пожал парень плечами.
– И как? – растерянно уточнил мастер.
– Промахнулся. А я попал. В общем, того варнака уже в холодную утащили. Так что, бать? Пойдут матери гостинцы, или ещё чего поискать? – вернулся он к важному для себя.
– Ну, Матвейка, ничем тебя не проймёшь, – растерянно покрутил кузнец головой. – Это ж надо, сходил за гостинцами.
– Да брось, бать. Это ж шваль каторжная. Они только и умеют, что из-за угла заточкой ткнуть. А прямого боя не сдюжат. Это ж не степняки и не горцы.
– Так-то оно верно. Да только опаска у меня за тебя имеется. Не приведи господь, не убережёшься, что я матери скажу?
– Уберегусь, бать. Не для того меня Господь уберёг, чтобы после варначьё каторжное ни за понюх табаку сгубило, – заявил парень, усмехнувшись со злым азартом. – Так что за гостинцы скажешь?
– Добре всё, – окинув покупки внимательным взглядом, вздохнул кузнец. – И добротное, и сразу видно, что с душой покупалось. А Ульянке чего взял? – ехидно поинтересовался кузнец.
– Шаль да зеркальце. А дочке её серёжки махонькие, – чуть смутившись, признался парень.
– Покажь, – с улыбкой потребовал мастер.
– Вот.
– Ишь ты, и тут к глазам подобрал, – удивился Григорий, с интересом разглядывая серёжки. – Татьянка у неё зеленоглазая. Да и шаль добрая. На праздник в самый раз. Молодца, сын. Добре всё сделал.
Обрадованно улыбнувшись, Матвей аккуратно прибрал покупки и, уложив их в телегу, вернулся к прилавку. К его огромному удивлению, почти весь привезённый товар разошёлся. Судя по всему, инструмент хорошего качества в этом времени ценился, и брали его невзирая на цену. Особенно топоры и железные лопаты. Их казаки привезли на торг пару десятков, а на текущий момент и того и другого осталось всего по паре штук.
Словно в ответ на его мысли у прилавка появился тот самый мастеровой, что купил топор на пригоршню меди, и, подталкивая к прилавку такого же замусоленного мужичка, проворчал:
– Да иди ты, Лука, не боись. Добрые тут люди торгуют. Поймут, что нужда большая имеется.
– Чего опять стряслось, люди добрые? – поинтересовался Григорий, пряча усмешку в усах.
– Ты прости, мастер, что опять беспокою, – сдёрнув с головы шапку, поклонился покупатель топора. – Да только и вправду нужда у нас имеется. Вот кум мой, Лука, лопату сломал, а кузнец бает, что чинить её едва не дороже новой встанет. Вот, прими, не побрезгуй, всё, что имеет, – робко лепетал мужичок, высыпая на прилавок кучу медной мелочи. – Уж не обессудь, что медью всё, да только иных денег мы и сами не видели. Ты скажи, ежели сильно не хватает, мы уж как-нибудь отработаем. Только скажи, чего сделать надобно.
– Что медью, так то не беда. Всё одно деньги, – буркнул кузнец, быстро пересчитав мелочь. – Да только тут едва железо окупить хватит, – вздохнул он, задумчиво оглядываясь на сына.
– Да бог с ними, батя, – отмахнулся Матвей. – И так видно, что едва с хлеба на квас перебиваются. Железо окупили, и ладно. Всё одно с прибытком вернёмся.
– Тоже верно. Добре, дай им лопату, – вздохнув, согласился кузнец, махнув рукой.
– Спаси Христос, мастер, – дружно поклонились мужики. – Дай вам, казаки, царица небесная всего, чего сами себе пожелаете.
– Ступайте с богом, – кивков поблагодарив их, отозвался Григорий.
Подхватив инструмент, мужики поспешили на выход, а Матвей, глядя им вслед, задумчиво спросил:
– Бать, думаешь, обманули они нас?
– Нет, сын. Мужики и вправду голь несусветная. На руки их глянул бы. Что у одного, что у второго от мозолей деревянные. Видать, на отхожем промысле тут, а инструмента доброго не имеют. Вот и маются. Верно ты всё решил. Не жалей. Простому человеку теперь несладко.

* * *

Как говорится, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончилась и ярмарка. Распродав весь товар, казаки принялись собираться домой. Закупили харчей в дорогу, смазали ступицы дрог и пригнали из табуна коней. Осмотревшись и убедившись, что ничего не забыли и не потеряли, они погрузились в телегу, и Матвей, усевшись на передок, тряхнул поводьями.
– С богом, – тихо буркнул Григорий, коротко перекрестившись и перекладывая карабин на колени.
– С богом, – так же тихо выдохнул парень, повторяя его жест.
Дроги выкатились на дорогу и не спеша попылили в сторону станицы. Буяна привязали к задку телеги, что сильному боевому коню явно не нравилось. Но и ставить его в оглобли было бы неправильно. Коня этого ещё толком не знали, и чего ожидать от этого зверя, было непонятно. Покупать седло после короткого совета они отказались. Дома парня ждало добротное казацкое седло, купленное специально для него. Так что пришлось вести жеребца в поводу.
Легко перебирая стройными, с белыми чулками ногами, Буян то и дело возмущённо фыркал, но оборвать повод даже не пытался. Коню явно не нравилось плестись в хвосте, но и оспаривать решение нового хозяина он тоже, судя по поведению, не хотел. Оглядывавший степь кузнец изредка скармливал жеребцу сухарик, поглаживая по морде, чтобы успокоить. Они успели отъехать от города вёрст на десять, когда Григорий, вытянувшись и всмотревшись в дорогу за спиной, негромко сообщил:
– Догоняет ктось. Матвейка, патроны проверь. Хрен его душу знает, кого там несёт.
– Уже, бать, – спокойно кивнул парень, взводя курок револьвера.
На короткой дистанции он из этого ствола запросто в прыжке пятак с полена сбивал, так что любого агрессора ожидал серьёзный сюрприз. Минут через двадцать казаки рассмотрели коляску, запряжённую каурой парой, которая шла широкой рысью.
– Странные они какие-то, – проворчал Матвей, пытаясь рассмотреть седоков. – Батя, пересядь на другую сторону.
– Чего это? – удивился кузнец.
– Обходить они слева будут, а так ты конём прикрыт, – коротко пояснил Матвей, слегка отводя дроги к краю дороги.
Теперь у догонявших иного варианта просто не было. Или плестись в хвосте, или объезжать так, как удобно было именно парню. Григорий, последовав совету сына, пересел на правый борт и развернулся так, чтобы видеть догоняющую коляску.
– Кучером у них мужик какой-то, – всё так же тихо добавил парень. – В городе кучера так не одеваются. Вроде и добротно, но цвета такие, что только спьяну наденешь.
– И в коляске их битком, – поддержал его мастер, перехватывая карабин поудобнее. – Не иначе варнаки по наши души.
– И я так думаю, – мрачно усмехнулся Матвей. – Что делать станем?
– Как оружие увидишь, бей. А вздумают остановить, стреляй не думая, – тут же приказал кузнец, подбираясь словно перед прыжком.
Коляска догнала их минут через десять. Коней эти седоки явно едва не запалили. Но едва только неизвестный транспорт поравнялся с дрогами, Матвей выхватил револьвер и спустил курок. Одним из седоков оказался тот самый рядившийся под приказчика бандит, что приходил угрожать им. Тяжёлая револьверная пуля сбросила кучера на землю, а следующим выстрелом парень вывел из игры уже знакомого бандита.
Григорий выстрелил от пояса, даже не целясь, но глазомер опытного бойца не подвёл. Ещё один бандит, картинно взмахнув руками, вывалился из коляски, угодив прямо под колёса. Коляска подпрыгнула, и следующим выстрелом Матвей умудрился промазать. Кони, почувствовав свободу, после падения кучера начали сбавлять шаг, и вскоре свернули с дороги в степь. Два оставшихся в живых бандита, моментально сообразив, что всё пошло не так, как задумывалось, выскочили из коляски и бросились бежать.
Это было настолько глупо, что Матвей, не удержавшись, рассмеялся. Григорий, не обращая внимания на его смех, плавно повёл стволом карабина, и следующая пуля ударила бандита между лопаток. Подхватив свой карабин, парень поймал в прицел спину последнего каторжника и, задержав дыхание, плавно нажал на спуск. Бандит посунулся лицом в траву, даже не вскрикнув. Отложив оружие, Матвей натянул поводья и, остановив коней, спрыгнул на дорогу.
– Присмотри за подранками, бать, – попросил он, снова вынимая револьвер: пусть и бандиты, а трофеи в хозяйстве не лишние.
Кузнец коротко кивнул, так же спрыгивая с телеги и выходя на дорогу. Первым делом парень отправился проверять коляску. Убедившись, что в транспорте никого не осталось, он принялся обходить всех бандитов, проверяя их на наличие живых и попутно выворачивая карманы. Война войной, а трофеи никто не отменял. К его огромному удивлению, тот самый приказчик оказался почти жив. Ранение у него было тяжёлым, но для разговора бандит ещё годился.
– Зачем? – коротко спросил Матвей, присаживаясь перед ним на корточки.
– Отомстить велели, – тяжело выдохнул бандит. – Думали, в дороге перехватим и, мимо проезжая, перестреляем. Не вышло.
– Глупо, – презрительно фыркнул Матвей. – Мы ж не крестьяне лапотные, чтобы не присматривать, кто следом идёт. К тому же ждали чего-то такого.
– Всё одно достанут вас, – бледно усмехнулся бандит.
– Ну, вам же хуже, – зло усмехнулся парень, одним резким движением всаживая ему нож в рёбра.
Булатный клинок вошёл в тело, словно в масло, и, разрубив сердце, чуть дрогнув в руке. Захрипев, бандит вытянулся и замер.
– Бог тебе судья, парень, – проворчал Матвей, закрывая ему глаза.
– Что там, Матвейка? – окликнул сына кузнец.
– Всё, бать. Кончились разбойники, – ответил он, поднимаясь.
Вернувшись к дрогам, парень снял с себя дорожную сумку, в которой носил всякие мелочи, и, перевернув её, вытряхнул на брезент всё собранное.
Его добычей стали четыре револьвера с запасом патронов, три ножа, кистень и пара кастетов. Денег он собрал сорок рублей ассигнациями и двадцать серебром.
– Что с конями делать станем? – задумчиво поинтересовался Матвей.
– Привязывай их к дрогам. Коляску в перелеске бросим. Нам она никуда, а вот коней с собой заберём, – быстро осмотрев тяжело дышащую пару, скомандовал кузнец. – Клейма на них нет, а кони добрые. От самого города с грузом за нами рысью шли.
– И не побоялись запалить, – проворчал Матвей, выполняя указание.
– Обошлось, – ответил кузнец. – Давай тела подальше в степь оттащим.
Они брали каждое тело за руки и оттаскивали от дороги шагов на сорок в сторону. Заниматься похоронами никому и в голову не пришло. Да и не было у них с собой нужного инструмента. Сбросив тела в очень вовремя попавшуюся низинку, казаки уселись в дроги, и Матвей снова встряхнул вожжами.
– Бать, коней этих продавать станешь? – подумав, поинтересовался парень.
– Думаешь Ульянке одного отдать? – моментально сообразил кузнец.
– Угу. У неё-то мерин старый совсем. И так одна в поле ломается, а тут ещё лошадь того и гляди копыта откинет, – вздохнул Матвей и тут же мысленно обозвал себя ослом.
– На привале осмотрю их как следует, а там подумаем. Эти-то к полю не сильно привычны. Подумаем, как лучше будет, – помолчав, протянул Григорий.
Быстрый шаг позволил трофейным коням отдышаться и прийти в себя. К тому времени, когда караван добрался до перелеска, где они вставали на ночёвку, кони пришли в себя и остыли после долгой гонки. Загнав дроги на поляну, где было оборудовано что-то вроде бивака, Матвей отогнал коляску поглубже в перелесок и, распрягая коней, задумчиво предложил:
– Бать, глянь, как у неё с колёсами?
– Колёса добрые, – понимающе кивнул кузнец, уже успевший оценить транспорт хозяйским глазом. – Ты ужином займись, а я тут похозяйничаю, – велел он, снимая черкеску и засучивая рукава.
Спустя полтора часа, когда все кони были обихожены, а над костром булькал наваристый кулеш, кузнец вернулся к биваку и, отряхивая от воды руки, с довольным видом проворчал:
– Там и колёса, и сиденья добрые были. Новая коляска была.
– Ладно, хоть оглобли не прихватил, – усмехнулся Матвей. – А рессоры на ней были? – вспомнил он про техническую новинку.
– Нет. На ремнях была, – вздохнул кузнец с явным огорчением.
Тут Матвей его прекрасно понимал. В их жизни любое металлическое изделие, да ещё и в хорошем состоянии, было почти на вес золота. Если с древесиной ещё можно было как-то решить вопрос, то с металлом всё было далеко не так просто. Вспомнив эпопею с поездкой в Юзовку, парень в очередной раз вздохнул и, взъерошив себе чуб, принялся вспоминать, всё ли они купили для решения вопросов с походными мелочами. Григорий, попробовав кулеш, одобрительно хмыкнул и, кивая на котелок, скомандовал:
– Налетай, Матвейка. Готово уж.
Вместо ответа парень достал из-за голенища левого сапога ложку и, отерев её чистой тряпицей, в свою очередь запустил в варево. Кулеш они уничтожили быстро. Подвесив над костром котелок с водой, парень отправился к роднику мыть посуду. Григорий, набив трубочку, не спеша закурил и, прищурившись, задумался. Дождавшись, когда вода закипит, Матвей заварил чаю и, передав кружку отцу, осторожно поинтересовался:
– Чего задумал, бать?
– Кобылу нашу Ульяне сведёшь. Мерин уж старый больно. Такого дарить – только позориться. Соромно. А кобылка ещё послужит. Да и спокойная она. К работе привычная. Эту пару себе оставим. Раз уж трофеем достались, пусть у нас и будут.
– Благодарствуй, бать. Ты уж прости, что в расходы ввёл, – на всякий случай извинился Матвей.
– Пустое. Было время, меня самого вот так вот вдова уму-разуму научила. Дай ей бог здоровья. Может, потому и живём с Настасьей душа в душу, – едва заметно усмехнулся мастер.
– А я думал, чтобы так жить, друг дружку любить надобно, – не сумел промолчать парень.
– То само собой, – кивнул Григорий. – Но в жизни всяко бывает. Иной раз мужик с бабой друг дружке ну никак не подходят. Особливо в постели. Вот тогда и случается всякое.
– Бывает, – сообразив, о чём речь, кивнул Матвей.
– Бывает, – эхом повторил кузнец, явно думая о чём-то своём.
– А мать возражать не станет, ежели я кобылку сведу? – осторожно уточнил Матвей, вспомнив реакцию родительницы.
– Пустое. Не смотри, что она тебя высмеивает да пощипывает. То просто ревность материнская. Всё не верит, что вырос ты, – усмехнулся Григорий. – А сама принялась дочку Ульянину привечать. То пирожка даст, то ягод каких. Да и саму Ульяну не ругает. Умная у тебя мамка, Матвейка. Ревность в кулак зажала да благодарит её, что к тебе расположена.
Таких подробностей Матвей не знал, так что слушал отца очень внимательно. Это была совершенно новая для него страница частной жизни в казачьей среде. Прадед никогда ни о чём подобном не рассказывал. По всему выходило, что никто подобные отношения не порицал, а родители парней, наоборот, относились к ним одобрительно, потому как понимали, что эта грань жизни не менее важна, чем всё остальное. Судя по всему, подобные отношения в станице понимали и старались не особо порицать.
Разговор увял, и казаки просто не спеша попивали чай, глядя в тлеющие угли. Где-то в степи затявкал шакал, и кони забеспокоились. Поднявшись, Матвей прошёл к ним и, убедившись, что все лошади хорошо стреножены, снова вернулся к костру. Трофейная пара, отдышавшись и успокоившись, после ухода выглядела даже лучше, чем казалась на первый взгляд. Это парня радовало, потому как наличие в семье хороших коней было показателем достатка.
Шакалы принялись перекликаться по всей степи, и Григорий, вскинув голову, глухо проворчал:
– Не иначе крестничков наших нашли.
– Так они ж далеко, – удивился Матвей.
– Шакал – зверь умный, – усмехнулся кузнец. – Найдёт добычу, обязательно всем о том расскажет. Стаей живёт и понимает, что один он слаб. А вот стаей и медведя задрать могут.
– Шутишь, бать, – отмахнулся парень. – Откуда в степи медведь?
– Они, сын, и в предгорья заходят, – наставительно пояснил кузнец. – Сам видел, как стая шакалов у мишки добычу отнимала. И ведь как ловко шельмы орудовали. Пока одни отвлекают, другие стараются тушу подальше оттащить. И ведь отбили, поганцы. Мишка рычал, ярился, да один в поле не воин. Правда, двух шакалов заломал, а всё одно стая сыта. Понял ли? – неожиданно спросил он парня.
– Понял, бать, – чуть улыбнувшись, спокойно кивнул Матвей.

* * *

В станицу они въехали в середине дня. Носившиеся по улице мальчишки, едва заметив знакомый выезд, понеслись к дому кузнеца с воплями об их приезде. Соседи, кто был дома, начали выглядывать через плетни, с интересом разглядывая и прибывших, и трофейных коней. Настасья, едва заслышав, что её мужчины возвращаются, тут же принялась суетиться на кухне, успев перед этим затопить баню.
Въехав во двор, Матвей принялся не торопясь обихаживать коней, а Григорий, выйдя за ворота, стал отвечать на вопросы соседей. Удовлетворив их первое любопытство и дав парню время закончить с лошадьми, он вернулся во двор и, прихватив из телеги корзину с гостинцами, тихо позвал:
– Пошли, сын. Мать, небось, извелась уж.
– Иду, бать, – улыбнулся парень, вручную закатывая дроги в сарай.
Забрав подарки для матери, он умылся у бочки и, войдя в дом, не спеша перекрестился на образа. Зардевшаяся, с сияющими глазами Настасья, увидев сына, бросила на мужа жаркий взгляд и, вздохнув, подошла поближе, уголком платка прикрывая губы.
– Поздорову ли, сынок? – спросила женщина, быстро целуя его.
– Слава богу, – улыбнулся Матвей в ответ.
Ему, как человеку из более свободных времён, всё стало ясно с первого взгляда.
– Подь сюда, Настасья, – расправив усы, позвал Григорий. – Вот, смотри. Тебе выбирал, – негромко сказал казак, раскладывая на столе гостинцы. – Там ещё у сына кое-чего имеется. Показывай, Матвейка.
– Ох, это ж сколько денег потратили! – ахнула Настасья, накидывая шаль на плечи.
– Меньше, чем добыли, – усмехнулся Матвей в ответ.
– Я гляжу, и коней купили. Это как вы так ловко расторговались? – не сдержала женщина любопытства.
– Каурая пара трофейные. А тот, что с белыми чулками, купленный. Буяном звать, – усмехнулся Григорий в ответ.
– Господи! Опять воевали с кем! – всполошилась Настасья.
– Разбойников побили, – отмахнулся парень. – Сами виноваты. Решили, что казаков можно дурным нахрапом взять.
– Забудь за них, Настя, – поддержал кузнец сына. – А расторговались мы и вправду славно. С прибытком теперь. Ты чем ахать, лучше серьги вон примерь. Сын тебе особо выбирал.
– Так это ты? – неверящим тоном уточнила женщина.
– Он, мать. Он.
Подхватив серьги, Настасья унеслась к зеркалу, спустя минуту вернулась обратно к своим мужчинам. Скинув косынку на плечи, она павой прошлась по комнате, поворачиваясь к ним то одним, то другим боком.
– А хороша у нас мамка, а, Матвейка? – молодецки расправляя усы, усмехнулся Григорий.
– Красавица, – решительно кивнул парень.
– Захвалите, черти, – рассмеялась Настасья, розовея от похвалы.
– То не похвала, то правда, мать, – твёрдо ответил Матвей и, оглянувшись на отца, добавил: – Пойду, баню гляну. – И, не дожидаясь ответа, широким шагом вышел из хаты.
Родителям явно не терпелось остаться наедине. Пройдя в баню, Матвей подкинул дров в печку и, убедившись, что воды на всю семью хватит, направился в сарай. Сняв с дрог всю привезённую поклажу, парень разобрал покупки и, подкинув лошадям сена, вернулся в баню. К тому моменту, когда из дома наконец вышел отец, он успел протопить её и смыть с себя первую грязь. Вошедший в предбанник Григорий положил на лавку чистое бельё с полотенцем и, снимая мягкие ичиги, негромко произнёс:
– Спасибо, сын. Вовремя ты понял всё.
– Так не дитё уже, бать, – понимающе улыбнулся Матвей. – Сейчас домоюсь и в хату пойду. С мамкой-то уговорились?
Вместо ответа кузнец только усмехнулся. Попарившись и отмывшись, парень быстро оделся в чистое и выскочил во двор. Войдя в хату, он подхватил со стола горшок с холодным квасом и, как следует приложившись к нему, выдохнул, утирая губы:
– Мам, там батя гуторил, что полотенце забыл. Ты б снесла.
– Ой, сейчас, сынок. Ты поешь пока, – засуетилась Настасья.
– Вас дождусь, – отмахнулся Матвей, снова прикладываясь к квасу.
Ужинать они сели уже в потёмках. Быстро умяв всё, поданное матерью, Матвей поблагодарил её и, прихватив отцову бурку, вышел из дома. Устроив себе постель на сеновале, он дождался, когда станица затихнет, и бесшумно выскользнул со двора. Ульяна ждала его на крыльце. Едва завидев парня, женщина тихо охнула и тут же повисла у него на шее.
– Татьянка спит уже? – тихо спросил Матвей, целуя её.
– Набегалась, теперь и пушкой не разбудишь.
– Пошли в дом, – скомандовал парень, просто внося любовницу в хату.
Тонкая лучина тускло освещала комнату. Приложив палец к губам, Матвей с улыбкой выложил на стол гостинцы, купленные специально для Ульяны и её дочери. Увидев бусы, зеркало и серёжки для девочки, Ульяна сначала ахнула, а потом принялась тихо всхлипывать.
– Ну ты чего, милая? – удивился парень такой реакции.
– Не чаяла, что помнишь, – неожиданно призналась женщина. – Да и Татьянку мою не забыл. А ведь не твоя.
– И что? От этого она хуже не станет. Дитё, оно и есть дитё, – пожал плечами Матвей, выкладывая на стол леденцы. Трёх петушков на палочке.
– Спаси Христос, Матвеюшка, – снова всхлипнула женщина, жарко целуя его.
– Ты хоть примерь, – усмехнулся парень, отвечая на поцелуй.
Янтарные бусы словно засветились изнутри, попав в свет лучины. Одобрительно кивнув, Матвей с улыбкой подхватил любовницу на руки и, не говоря ни слова, унёс её за занавеску, что отделяла лежанку Ульяны от остального помещения.
С первыми петухами парень проскользнул на свой сеновал и, растянувшись на с вечера застеленной постели, моментально провалился в сон. На радостях Ульяна выжала его досуха, заставив забыть обо всём.
Разбудил парня голос отца. Выглянув во двор, Матвей растерянно охнул.
– Вот это я оторвался, – буркнул он про себя, глядя на высоко стоящее солнце. – Чего делать станем, бать? – осторожно уточнил он, ожидая выволочки за поздний подъём.
– Да вроде особо и нечего, – с довольной физиономией протянул кузнец, лениво щурясь на умывающегося сына. – Одарил полюбовницу свою?
– Ба-ать, – укоризненно протянул Матвей.
– Знаю, что батя. Говорил я с матерью. Отдадим кобылу Ульяне, – напомнил он сыну о важном.
– Благодарствуй, батя. Вечером сведу, – коротко кивнул Матвей.
– Я сегодня к кругу казачьему пойду. Поведать надобно, как дела шли, да как на ярмарке расторговались. Заодно из добычи, что с боя взяли, деньги отдам.
– Добре, – всё так же коротко кивнул парень.
– Я гляжу, ты вчера успел весь груз наш разобрать.
– Так чего тянуть?
– Тоже верно.
– Чего делать станешь?
– Ну, раз заказов нет, в кузне поковыряюсь, – задумчиво отозвался Матвей. – У нас там вроде обрезки булата оставались. Попробую их под инструмент всякий приготовить.
– Добре. Только горн не разжигай пока. Угля мало осталось. Заодно попрошу кого привезти, коль оказия будет, – вспомнил кузнец о повседневном.
– Добре, бать.
– А кобылу можешь и сейчас свести. Не надо, чтобы люди после за спиной шептались. Пусть уж открыто видят. Тем паче что мы с добычей вернулись.
– Добре. Сделаю, бать, – подумав, согласился Матвей.
Так было и вправду проще. Ни у кого из соседей язык не повернётся сказать, что кобылу Ульяне отдали не просто так. Вся станица видела, что они вернулись, ведя с собой отличную пару коней. А помогать вдовам всегда было в казачьей среде принято. Умывшись и оговорив все дела, мужчины вернулись в дом и не спеша приступили к завтраку. Настасья, уже накрывшая на стол, присела в сторонке и, подперев щёку ладошкой, с умилением наблюдала за своими мужиками.
– Ты чего, мам? – насторожился Матвей, заметив её взгляд.
– А это и есть, сынок, бабье счастье, – улыбнулась женщина. – Смотреть, как мужики твои твою стряпню едят. Вырос ты, сынок. Совсем, – вдруг вздохнула она.
– А ты чего хотела? Чтоб он до старости недорослем оставался? – иронично усмехнулся Григорий.
– Быстро уж больно, – вздохнула Настасья и, махнув рукой, скрылась за печкой.
– Погоди, мать, – вернул её Григорий. – Я тут прикинул. Теперь у нас и на пристройку денег хватит. Да и пора уже. Сама сказала, вырос сын.
– Кто ж в зиму строит? – удивилась Настасья.
– Почему в зиму? – хмыкнул Григорий. – Пока соседей сговорю, глины заготовим, дерева купим, а уж весной, помолясь, и приступим.
– Сам решай, Гриша, – помолчав, ответила женщина, чуть пожав плечами.
– А большую пристройку ставить-то будем, бать? – решился спросить парень, вспомнив свои выкладки.
– А вот это тебе думать, – ехидно усмехнулся кузнец.
– Ага, – задумчиво протянул Матвей. – А с какой стороны ставить будем?
– А тут уж и думать нечего. Вон, у той стены окон нет, там и будем, – хмыкнул кузнец, кивая на торцевую стену хаты.
– Тогда будем на четыре комнаты пристройку ставить, – помолчав, решительно рубанул Матвей.
– Куда столько? – ахнула Настасья.
– Сама посуди, мам. Одну – для детей, одну – мне с женой как спальню, одну – под комнату для работы всякой.
– Это для какой ещё работы? Кузни с сараем тебе мало? – тут же вскинулась женщина.
– Да погоди ты голосить. Пусть договорит, – рыкнул на неё Григорий.
– Бывает, мам, когда что-то придумать надобно, нарисовать на бумажке, а уж после в кузне пробовать. Для того та комната и нужна, – принялся объяснять парень предназначение кабинета.
– А ещё одна? – настороженно уточнила Настасья.
– А ежели много детей будет? – пожал Матвей плечами.
– Верно всё. Наперёд думать надобно, – одобрительно кивнул кузнец. – Сам-то всё это на бумаге нарисовать сможешь?
– Нарисую, – решительно кивнул парень.
– От и добре. Ладно, вроде всё сказано. Я тогда к старшинам пойду, а ты кобылу сведи, – напомнил Григорий, подпуская в голос строгости.
Но Матвей уже давно научился различать, когда отец сердится, а когда только делает вид. Кивнув, парень не спеша допил своё молоко и, поднявшись следом за отцом, на всякий случай улыбнулся:
– Благодарствую, мам.
– На здоровьичко, – улыбнулась в ответ Настасья.
Выйдя во двор, Матвей не спеша прошёл в конюшню и, огладив доверчиво тянувшуюся к нему кобылку, накинул на неё недоуздок. Выведя лошадь во двор, он внимательно осмотрел копыта и, убедившись, что ковать пока её не нужно, повёл к воротам. Спокойным шагом дойдя до подворья Ульяны, парень грохнул кулаком в ворота. Отношения отношениями, а правила приличия нужно было соблюдать. Тем более что пара любопытных соседских голов уже торчала над плетнями.
Ульяна, услышав стук, вышла из-за дома и, выглянув, растерянно ойкнула, увидев парня с лошадью.
– Ты чего это, Матвей? – изумлённо поинтересовалась женщина, вытирая руки передником.
– Отворяй, Ульяна. С гостинцем я к тебе, – усмехнулся парень, незаметно подмигивая ей.
– С чего бы? – принялась допытываться женщина, быстро отворяя ворота.
– Вот, принимай, – усмехнулся парень, заведя кобылу во двор. – Батя сказал, у тебя мерин едва копыта таскает. А мы с прибытком с ярмарки вернулись. Так что твоя это теперь лошадь.
– Да как же это? – окончательно растерялась Ульяна. – А Григорий-то знает?
– Он и велел её тебе отдать.
– А Настасья?
– Да уймись ты, заполошная, – цыкнул Матвей на любовницу. – Сказано: отец велел тебе отдать. Забыла, что вдовам в станице завсегда помогали?
– Спаси Христос, Матвеюшка, – всхлипнув, поклонилась вдова. – И отцу с матерью поклон мой передай. Увижу, сама им поклонюсь.
– Всё, уймись, – осадил её причитания Матвей, заводя кобылу в сарай. – Лучше место ей присмотри. А мне идти надо.
– Вечером ждать стану, – жарко выдохнула женщина, на секунду прижавшись к нему.

* * *

Три недели после ярмарки они занимались обычными домашними делами, даже не думая затевать что-то по-настоящему серьёзное. Работали в обычном режиме, чиня инструмент соседям и перековывая коней. К концу третьей недели Матвей проснулся с предчувствием опасности. Выйдя во двор, парень задумчиво огляделся и, сам не понимая, зачем это делает, проскользнул в дом. Забрав из сундука в сенях трофейный карабин, который они с отцом решили оставить в запасе, он быстро набил его магазин и вышел их хаты.
С каждой минутой интуиция парня всё сильнее зудела, словно требуя от него непонятно чего. Оглядевшись, Матей с усмешкой отметил, что конёк дома Ульяны – самая лучшая точка, с которой он может контролировать весь свой двор. Перемахнув плетень, парень бесшумно прокрался в сарай, где женщина доила корову, и, присев на корточки рядом с подругой, тихо спросил:
– Уля, у тебя лестница далеко спрятана?
– Какая лестница? – вздрогнув, еле слышно уточнила вдова.
– С которой ты крышу хаты чинишь?
– Так за домом лежит.
– Заканчивай и пошли, – скомандовал Матвей, поднимаясь.
– Куда?
– Поможешь мне.
– Ой, а ружьё зачем?
– Потом узнаешь, пошли, – поторопил Матвей любовницу.
Закончив дойку, Ульяна вынесла подойник на крыльцо и, утирая руки передником, поспешила за парнем. Быстро обойдя дом, Матвей закинул карабин за спину и, приставив лестницу к дому, повернулся к женщине.
– Слушай сюда. Я сейчас на крышу влезу, а ты после её обратно на место положи.
– Это зачем же, Матюша? – принялась выпытывать вдова.
– Надо так, Уля. После объясню, – отмахнулся Матвей, буквально кожей чувствуя, как время утекает, словно вода сквозь пальцы.
Кошкой взлетев на крышу дома, он убедился, что Ульяна выполнила его указания, и принялся выбирать лучшую точку для наблюдения. По всему выходило, что устроиться ему можно было только за печной трубой. Стараясь не разрушить соломенную крышу, Матвей подобрался к выбранной точке и, кое-как устроившись, мрачно вздохнул.
С этого места он видел двор перед крыльцом и часть двора у кузницы. Всё остальное закрывали хозяйственные постройки. Задумчиво взъерошив себе чуб, парень ещё раз огляделся и, убедившись, что лучшего места не найти, зло сплюнул:
– Твою мать! Если всё это только моя паранойя, то дураком я буду выглядеть в глазах всей станицы.
Но едва только он успел приготовить карабин, как на улице появилась странная кавалькада. Коляска, в которой восседали двое седоков и четыре всадника. Впившись в приехавших взглядом, Матвей вдруг понял, что в коляске не двое, а трое, и этот третий явно не мужчина. Впрочем, и остальные оказались не самыми приятными посетителями. В коляске ехали жандармы. Вскоре парень понял, что офицера в форме подполковника он уже видел. Это был тот самый жандарм, что выпытывал у него секрет булата. Сопровождали коляску четверо рядовых.
Выезд остановился у их ворот, и один из рядовых, нагнувшись с седла, рукоятью плети постучал. Но сейчас Матвея интересовали не жандармы. Из коляски следом за офицерами выбралась та самая девка, что пыталась завести его в засаду.
– Пожалел паскуду, дурак, – выругал себя Матвей, плавно передёргивая затвор.
Зачем приехали жандармы и для чего привезли эту девку, догадаться было не сложно. Но прежде нужно было убедиться, что всё обстоит так, как он думает. Вышедший из дома кузнец не торопясь отворил калитку и, выйдя на улицу, удивлённо оглядел приехавших. Станица ещё только просыпалась, так что услышать, что говорят в паре десятков метров, было не сложно. Тем более что жандармы и не думали таиться. Говорили в полный голос, подпуская строгости, чтобы страху нагнать.
– Где сын твой, кузнец? – не здороваясь, спросил подполковник.
– Не замай парня, ваше благородие. Ежели он что сделал, так я отвечу, – не размениваясь на вежливость, ответил мастер.
– Не выйдет, – хищно усмехнулся жандарм. – Сынок твой трёх человек убил, так что придётся ему отвечать. Где он?
– Ушёл кудось, – пожал кузнец плечами. – Вскочил ни свет ни заря да и ушёл.
– И тебе ничего не сказал? – усомнился подполковник. – Не ври мне, казак. Не бывает так, чтобы сын ушёл, а отец и знать не знает, куда. У вашего брата не бывает.
– Так он не из станицы ушёл. А так, за околицу или ещё куда. Может, дело какое нашёл себе. Сделает, вернётся, – равнодушно ответил мастер, чуть пожав плечами. – Ты, ваше благородие, лучше ответь, с чего решил, что это он кого-то убил?
– А с того, что этому делу у нас видок серьёзный имеется. Вон, смотри, что он с девицей сделал, – кивнул жандарм на стоящую в сторонке девчонку.
Заметив, что на неё обратили внимание, девка всем телом развернулась к кузнецу и, сдёрнув с головы платок, которым до этого прикрывала лицо, со злостью выкрикнула:
– Любуйся! Зверь твой бешеный постарался. Он же голыми руками троих знакомцев моих убил. Как есть зверь.
– Не зверь он, а пластун, – с любопытством оглядев её физиономию, усмехнулся кузнец. – И кабы знакомцы твои на него с оружьем не кинулись, не тронул бы он их.
– А вот это уже значения не имеет, – жёстко ответил жандарм. – Он людей убил. И пусть это не самые добрые люди, а всё одно права на это он не имел. Говори, где сына прячешь?
– Чушь сказать изволите, сударь, – фыркнул мастер.
– Ты с кем говоришь, казак?! – возмущённо взревел жандарм. – Место своё знай.
– С тобой, – рыкнул кузнец в ответ. – А место моё здесь. В этой вот станице. Коль виноват сын, так к казачьему кругу ступай. А парня не замай. Как круг решит, так и будет.
– Да плевать мне на ваши круги, – ещё сильнее разъярился подполковник. – Он преступник и будет перед судом отвечать.
– Ты докажи сперва, что это он был. А на видока твоего мне плевать с высокой колокольни. Я эту стерву знать не знаю и видеть не видел. Пусть прежде свой жёлтый билет покажет, – не сдавался мастер, обрывая рык жандарма. – А то привёз невесть какую шалаву, а теперь кричишь, что сын мой убивцем стал.
Слушая их перепалку, Матвей плавно навёл прицел на грудь побитой девки и, убедившись, что все приехавшие дружно уставились на спорщиков, плавно спустил курок. Выстрел из трёхлинейного карабина хлестнул словно кнутом по нервам собравшихся. Кони под верховыми заплясали, норовя сорваться в галоп, а офицеры дружно вжали головы в плечи. Недвижим остался только Григорий.
Тяжёлая пуля прошила тело девки насквозь и, пробив борт коляски, рикошетом от земли ушла куда-то в сторону околицы. Матвей, убедившись, что не промахнулся, одним движением перекатился за трубу и, соскользнув по соломе к самому краю крыши, спрыгнул на землю. Оббежав сарай вдовы, он сунул карабин в заросли чертополоха и, перемахнув плетень, метнулся в соседский огород.
Обойдя три дома, он выбрался на улицу и, убедившись, что встревоженные выстрелом казаки вскакивают из домов с оружием в руках, громко крикнул:
– Станичники, это у нашего дома стреляли! Не иначе кто-то решил на батю напасть!
Этого оказалось достаточно, чтобы опытные бойцы, не сговариваясь, ринулись к дому кузнеца. Подбегая, они с ходу брали жандармов на прицел, даже не пытаясь сделать вид, что их смущает синяя форма. Прибежав одним из первых, Матвей остановился рядом с отцом и, растерянно оглядываясь, поинтересовался:
– Это чего тут такое, бать?
– Ты где был? – повернулся к нему кузнец.
– Так на ручей ходил, глину для форм глянуть. К тому же надысь гуторили, что пристройку ставить будем. Вот и смотрел, много ль её там, или дальше ехать придётся. Да чего случилось-то?
– Арестовывать тебя приехали, – фыркнул Григорий, кивая на подполковника, присевшего над телом убитой воровки.
– На ярмарке не получилось семейный секрет вызнать, решил теперь силой взять, – презрительно скривился парень, делая вид, что не сразу узнал подполковника.
– Ты людей убил, – вскакивая, выкрикнул жандарм, привычно хватаясь за рукоять сабли.
– А ты докажи, – иронично отозвался Макар Лукич, выступая вперёд и становясь перед жандармом. – Закон забыл, благородие? Коль казак в чем вину имеет, ту вину прежде казачьему кругу докажи, а уж потом к мировому его тяни. С Терека, как с Дону, выдачи нет.
– Видок… – начал и тут же осёкся жандарм, сообразив, что видока у него больше нет.
– Это кто тут видок? Шалава эта? – продолжал издеваться над ним Лукич. – Так её слову веры нет. Да и померла она, болезная. Видать, не снесла душа лжи богопротивной.
– Да ты… – шагнул к нему подполковник, вскидывая руку.
– Не балуй, благородие. А то все тут в степи поляжете, – раздалось из толпы, и в воздухе звучно защёлкали затворы.
– Да вы, казаки, и вовсе власть не уважаете, – растерянно произнёс до этого молчавший в тряпочку штабс-капитан, приехавший с подполковником.
– А ты, благородие, уложение о воинстве казачьем внимательно почитай, – усмехнулся Лукич в ответ. – Там матушка императрица всё точно обсказала, и менять его ни один император после не стал.
– Ваше благородие, думаю, нам лучше уехать, – негромко вздохнул штабс-капитан, повернувшись к начальству. – Теперь нам тут делать нечего.
– И покойницу свою прихватите. Хоть и заблудшая, а всё душа православная, – посоветовал Лукич, кивая на убитую девку.
– Грузите её, – прошипел подполковник своим подчинённым, зло раздувая ноздри. – Одного не могу понять, как ты это сделал, – повернулся он к Матвею.
– Никак. И я знать не знал, что вы сюда едете, – презрительно фыркнул парень. – Да и не ходят у нас за околицу с винтарём. Кинжала хватает.
– А ведь верно, ваше благородие, – вдруг оживился штабс. – Казаки и не знали, что мы приедем. Выходит, это не они.
– А кто тогда? – вызверился на него подполковник.
– Кто-то из тех, кто знал, куда именно мы направляемся.
– И зачем им было её убивать?
– Затрудняюсь ответить, ваш благородие, – смутился штабс-капитан.
– За то, что воровайка стала с жандармами дружбу крутить. У каторжных то самый большой грех. За него они кого угодно порешат, – добавил Матвей маслица в костерок.
– Чушь собачья! – возмущённо фыркнул подполковник. – Для этого не нужно было аж сюда за нами ехать. Можно было и в городе стрелять, и за городом. Да и на ночлег мы вставали не таясь.
– А как бы стрелок тогда ушёл? Степь, она как стол. В ней любого далеко видно. Да и выстрелить так, чтобы никого стороннего не зацепить, это уметь надо, а из каторжных стрелки аховые. Им кистени да ножи ближе, – не унимался парень. – Ежели только браконьер какой бывший в ватагу не затесался.
– А ведь верно рассуждает казачок, – снова оживился штабс-капитан.
– Верно-то, может, и верно. Только откуда он всё это знает? – всё так же зло ответил подполковник, явно начиная сомневаться.
– Земля слухом полнится, – ехидно усмехнулся Матвей в ответ. – Средь казаков прежде и каторжные бывали.
– Верно, бывало такое, – неожиданно поддержал его Лукич.
– Выходит, пока вы тут лясы точите, убийца уже и удрать успел? – неожиданно сменил вектор обвинений жандарм.
– Так это не в нас стреляли, – пожал плечами Лукич. – Да и со службой вашей казачий круг не уговаривался. Хотите службы, к атаману ступайте, пишите бумагу, чтоб всё честь по чести было.
– Ладно. Поехали отсюда, – мрачно приказал подполковник, сообразив, что силой тут ничего не добьёшься.

* * *

Растолкав текущие дела, Григорий волевым решением начал ковку булатного оружия. Очень скоро они с Матвеем выработали себе схему, по которой они начали работать. На кинжал уходила в среднем неделя, на шашку – полторы. И это только в том случае, когда все подготовительные работы уже проведены. То есть только проковка и закалка. По уговору они решили сначала изготовить по десятку голых клинков и только после заниматься оформлением. В смысле рукоятями и ножнами.
Зима уже начала вступать в свои права, так что заказов от соседей было мало. К тому же Григорий успел до распутицы заказать подводу угля, и теперь они с парнем занимались только оружием. Кузнецы успели изготовить уже три кинжала, когда на пороге кузни вдруг появилась тонкая девичья фигурка. Краем глаза заметив какое-то движение в дверях, Матвей с силой опустил молот в указанное отцом место и, поднимая его, оглянулся.
Стоявшая в дверях девушка, чуть улыбнувшись, потупилась и, робко шагнув вперёд, негромко спросила:
– Дядька Григорий, спросить дозволишь?
– Погоди, Катерина, проковку закончим и погуторим, – мотнул кузнец чубом, ударяя молотком в нужное место.
Засмотревшись на девушку, Матвей чуть по наковальне не промахнулся. Взяв себя в руки, парень с силой изменил траекторию удара и всё-таки сумел попасть туда, куда было нужно.
– Не спи, Матвейка. После полюбуешься, – рыкнул кузнец на сына, заметив его оплошность.
Они закончили проковку, и кузнец, сунув её в горн, устало спросил, откладывая молоток:
– Чего там у тебя стряслось, красавица?
– Да вот, батя дрова колол, а топор с топорища соскочил и о камень, – протягивая ему инструмент, принялась объяснять девушка.
– М-да, тут проще новый купить, чем этот чинить, – хмыкнул мастер, перебрасывая испорченный топор сыну.
– Ого! – удивлённо качнул Матвей головой. – Он случаем тот камень не развалил? – поинтересовался парень, вертя в руках почти наполовину выщербленный инструмент.
– Что, совсем никак? – огорчённо уточнила девушка.
– Ну, сама глянь, Катерина, – указывая пальцем на лезвие, пояснил мастер. – Ты ж только основную часть принесла. А куда отколовшийся кусок делся, непонятно. Выходит, сюда надо кусок вбивать. Да только долго он не прослужит.
– И что тогда делать? – огорчилась девушка. – Сами знаете, дядька Гриша, с деньгами у нас не очень. Малые хоть и не голодают, а всё одно никак у бати не получается в достаток нас вывести.
В больших ярко-синих глазах девушки блеснули слёзы.
– Погоди реветь, Катерина, – вздохнул кузнец. – Матвей, глянь там, на полке, – повернулся он к сыну. – Вроде был у нас где-то в запасе один.
– Пара имеется, – кивнул Матвей, направляясь к нужному стеллажу. – Один из тех, что на ярмарке не продали, и ещё один, что ты после ковал. Вот, – протянул он отцу инструмент.
– Держи, красавица. А этот я после в переплавку пущу, – закончил он, небрежно отправляя испорченный инструмент в ящик со всяким ломом. – А бате скажи, чтобы клинышек покрепче ставил, когда насаживать его станет.
– Как же это, дядька Гриша? – пролепетала девушка, растерянно вертя в руках новенький топор. – Он же денег стоит.
– Не обеднеем, – отмахнулся мастер. – Ступай с богом.
– Спаси Христос, дяденька, – чуть слышно всхлипнув, поклонилась Катерина и, развернувшись, выскочила из кузни.
– Жалко её, – вздохнул кузнец, дождавшись, когда закроется дверь.
– А что не так? – не понял парень.
– Не помнишь? – осторожно уточнил Григорий. – Порченая она. Ногайцы схватили да спортили.
– Так это про неё мать тогда говорила? – вспомнил Матвей давний разговор.
– Про неё. Другой такой красавицы в станице и нет. В семье семеро деток мал мала меньше, а со старшенькой вот такая беда вышла. Семён жилы рвёт, чтобы всех прокормить, а всё как в прорву. Не выходит никак. Да и сам он теперь здоровьем не силён.
– Хлеба-то им хватает? – задумчиво поинтересовался парень.
– Ну, вроде не голодают, – пожал кузнец плечами.
– Добре, бать. Понял я, – помолчав, кивнул Матвей. – Ещё б самого Семёна повидать, чтобы знать, каков он в лицо.
– Напомни после. Как в церкви будем, покажу, – чуть скривившись, вздохнул кузнец. – Эх, вот ведь беда. Вроде и соображаешь иной раз так, что подивиться впору, а чего прежде было и вовсе не помнишь. Людей добрых не узнаешь, коль на улице встретишь.
– Бог с ним, бать. Жив и ладно, – отмахнулся парень, снова подхватывая молот.
Через сутки, закончив ещё один кинжал, они отправились отсыпаться. Матвей, который из-за работы никак не мог вырваться к любовнице, отоспавшись, тут же исчез со двора. Молодое, сильное тело требовало своего, так что действия его были вполне предсказуемы. Ульяна, встретив его со всем пылом соскучившейся женщины, утолив первый голод, нежно прижалась к нему и, положив голову на плечо, тихо спросила, водя пальчиком по груди парня:
– Чего к вам Катька в кузню забегала?
– Топор раскололся, починить просила, – равнодушно буркнул Матвей, блаженствуя. – У тебя-то весь инструмент в порядке?
– Твоими заботами, Матвеюшка, – проворковала Ульяна, целуя его.
– А тебе откуда известно, что она забегала? – сообразил парень.
– Так соседи мы, милый. Я завсегда знаю, где ты и чем занят, – лукаво улыбнулась женщина.
– Следишь, что ли? – удивился Матвей.
– Бывает иной раз, – чуть смутившись, призналась Ульяна.
– От дурная, кто ж с баловством каким на подворье пойдёт? – тихо рассмеялся Матвей.
– Знаю, а всё одно так и тянет посмотреть, – ещё больше смутилась женщина.
– Не дури, Уля. В кузне да в дому только дела могут быть, – отмахнулся парень. – Сама знаешь, там и батя, и мать. Так что не бери дурного в голову.
– Баба я, Матвеюшка. И бабьего во мне завсегда больше.
– Чем какого? – не понял Матвей.
– Чем умного. Слыхал поговорку, волос долог, а ум короток. Так это про нас.
«Ага, а ещё я помню, что самокритика – вещь хорошая, после неё другому сказать нечего», – хмыкнул про себя парень, вслух добавив:
– Иная баба двух мужиков по хитрости и хватке обойдёт.
– То не про меня, – усмехнулась Ульяна. – Тут вот ещё что. Ты ж Харитона, вдовца, знаешь?
– Ну помню такого, – осторожно отозвался Матвей. – И чего он?
– Давеча у колодца встретились, гуторил, что нравлюсь я ему и что хочет по осени сватов заслать.
– Погоди. Какие ж к вдове сваты? – удивился Матвей.
– Ну, сваты – это так, к слову. В общем, замуж он меня зовёт, – вздохнула женщина, ещё теснее прижимаясь к нему.
– А ты чего? – помолчав, уточнил Матвей.
– А я думаю. А ты что скажешь?
– Я? Это не меня замуж зовут. Да и не хозяин я тебе, Уля. Ты вот что скажи. У Харитона того хозяйство как, крепкое?
– Доброе, – решительно кивнула женщина.
– А детей сколько?
– Двое. Сын с дочкой. Моей Татьянки на пару годиков постарше будут.
– И как он? Пьющий? Или, может, чего худое про него слыхала? – продолжал допытываться Матвей.
– Бог миловал. Вроде нормальный мужик. Жена его в прошлом годе простыла, да от лихоманки и померла. А худого ничего о нём не слыхала.
– Ну, тогда сама решай, – вздохнул парень. – Я всё одно пока жениться не собираюсь. Не до того мне.
– Чего это? – насторожилась Ульяна.
– А то ты не знаешь, что со мной случилось, – фыркнул Матвей.
– Знаю, конечно. До только кроме шрамов ничего более и нет.
– Из-за них меня Палёной рожей по станице девки кличут, – криво усмехнулся Матвей. – Да и парни тоже сторониться стали.
– То-то ты на посиделки ходить перестал, – тихо охнула женщина.
– Угу, насмешек не хочу.
– А чего тогда Григорий затеял пристройку к хате ставить? – не сдавалась вдова.
– Родители ещё молодые, в силе, а я вырос уж. Неудобно, – снова пожал Матвей литыми плечами. – Да и на будущее тоже подумать не мешает. Пока батя в силе, подготовиться надо.
– Серьёзно Григорий готовиться собрался.
– Это ты к чему? – не понял парень.
– Так у вас пристройка как сама хата будет, – ехидно отозвалась женщина.
– Это я попросил такую поставить.
– Зачем?
– А чтоб там и комната для работы была, и спальня, и для детей комнаты.
– Ишь ты, прям не хата, а хоромы барские, – поддела его Ульяна. – А топить как станете?
– Придумаю, – отмахнулся Матвей. – Было бы что топить, а уж чем – найду.
– Выходит, не станешь на меня сердца держать, коль я с Харитоном сойдусь? – спросила вдова о самом для себя главном.
– Не стану, – помолчав, вздохнул парень. – У тебя своя судьба, и я ей не хозяин. И драться с ним не стану. Ты только заранее мне скажи, когда у вас чего решится. Я тогда и приходить не стану, чтобы не столкнуться с ним случаем. Не нужно это. Лишнее. Не знает о нас никто, пусть так и останется.
– Как же не знает, – фыркнула Ульяна. – Мать твоя вон едва не с первого дня надо мной посмеивается.
– Ну, мать с отцом – то понятно. Они никому о том сказывать не станут. Я о других соседях. Или уже проболтался кто? – насторожился он.
– Слава богу, нет. Ты ж приходишь, когда уже спят все, а уходишь, едва светлеть начинает. Да ещё и пробираешься так, что я понять не успеваю, откель взялся.
– Вот потому так и хожу, что сплетен о тебе не хочу, – кивнул парень, бросая быстрый взгляд на окно. – Ладно, милая. Пора мне.
– Завтра придёшь?
– Да. Эту неделю у нас с батей роздых.
– Это что ж вы там такое куёте, что сутками из кузни звон да стук слышно?
– Оружие булатное. А булат, он долгой ковки требует, – коротко пояснил Матвей, не спеша одеваясь.
– То-то я слышала, что оружие то больно дорого, – удивлённо протянула Ульяна, накидывая на плечи шаль.
– Там труда столько, что и сказать страшно. Да ещё и металл в одном нагреве держать надобно.
Иначе или колкий будет, или закалку потеряет. В общем, много там всего.
– Да уж, это не корову доить, – хихикнула вдова.
– Ну, без ума и корову не подоишь, – улыбнулся парень в ответ и, застегнув пояс, тихо добавил: – Завтра жди, милая. Всё, пошёл я.
Выскользнув из дома, он быстрым шагом прошёл за угол и, перемахнув плетень, нырнул в облетевшие заросли орешника. Ещё через несколько минут он уже устроился у себя на сеновале и, накрывшись с головой буркой, спокойно уснул. На улице уже заметно похолодало, но до снега ещё было далеко. Только степные ветра стали сильнее, выдувая из сарая любые признаки тепла, так что ночёвки в сене скоро придётся забыть.
Но это, может быть, и к лучшему, если вспомнить разговор о возможном замужестве вдовы. Уже засыпая, Матвей отметил про себя, что отнёсся к известию достаточно спокойно. С одной стороны, было немного досадно, а с другой, он и вправду порадовался за любовницу. В этом времени вдове одной с ребёнком выживать было сложно, а сам Матвей связывать свою жизнь с этой женщиной не собирался.
Ему было хорошо с ней, но совместной жизни с Ульяной он не представлял. Да и не принято тут было женить молодых парней на вдовах. Семьи тут создавали по старым традициям. С засыланием сватов, долгими разговорами и, главное, благословлением родителей. Последний пункт был обязателен. В противном случае неслухов могли и в церкви послать. Не принято тут венчать без согласия родителей. Ну, или где-то за пределами поселения, за отдельные деньги.
Ещё раз пробежавшись по своим размышлениям, Матвей убедился, что всё было решено верно, и, перевернувшись на другой бок, облегчённо вздохнул, проваливаясь в сон. Но едва только он начал проваливаться в сон, как вдруг перед внутренним взором парня появилось лицо Катерины.
– Блин, мне ещё влюбиться для полного счастья не хватало, – проворчал Матвей, резко усевшись и мотая головой, чтобы отогнать морок.

* * *

Выезд в патруль был неожиданным, но давно уже предполагался. Казачьи патрули и разъезды регулярно объезжали степь для предупреждения нападений степных народов. Хоть и писались они подданными империи, но продолжали жить своими, доисторическими законами и правилами. Даже подати с них получались не регулярно. Да и что взять с кочевников, которые сегодня здесь, а завтра уже ушли за много верст. Бараны да кони, вот и всё их богатство.
В общем, нападение степняков на осёдлые поселения случались регулярно, так что контроль за окрестностями у казаков был поставлен серьёзно. В общем, после вызова Матвей, ранним утром оседлав коня и вооружившись, стоял у церкви, ожидая десятка, к которому был приписан. Вскоре начали собираться и остальные члены отряда. Не молодой, крепкий десятник, едва выехав на площадь, увидел парня и, подъехав, одобрительно усмехнулся:
– Первым стал. Доброго казака Григорий вырастил. И справа добрая, и коня купил. Хоть сейчас в бой.
– Благодарствую, дядька Алексей, – улыбнулся Матвей в ответ, склоняя голову.
– Слыхал я, что у тебя с головой плохо после молоньи. Так ли? – осторожно уточнил десятник.
– С головой-то как раз всё хорошо, с памятью плохо, – усмехнулся Матвей в ответ.
– Ну да, верно, – смутился десятник. – Так это, ты, случись чего, драться-то сможешь?
– За то покоен будь, дядька Алексей. В стороне не останусь.
– Ты ведь прежде у пластунов науку проходил. Следы-то читать не разучился, или лучше в этом деле на тебя не надеяться?
– Сложно сказать, – вздохнул Матвей, задумчиво ероша чуб. – Тут ведь пока не попробуешь, не узнаешь. Вроде на охоту с батей ходили, так следы легко читал. В общем, найдём след, а там видно будет.
– Благодарствую, парень, – помолчав, неожиданно высказался казак.
– Это за что же, дядька Алексей?
– За то, что врать не стал и всяких сказок мне тут рассказывать. Рассказал, всё как есть.
– Так нешто я не понимаю, что от этого жизни казацкие зависят, – развёл парень руками.
Буян, до этого стоявший спокойно, его жестикуляцию воспринял как команду к движению и, тряхнув головой, вдруг пошёл боком.
– Тпру, не балуй, чёрт! – осадил его Матвей, плавно натягивая повод.
– Добрая лошадь, – усмехнулся десятник, разглядывая коня.
– Хорош бес, но молод, горяч больно, – улыбнулся парень в ответ, похлопывая жеребца по шее.
– То не беда. Года через два и в силу войдёт, и ума наберётся. Ты, Матвей, пока со мной рядом держись. Случись чего, вперёд не лезь. А там как бог даст.
– Там видно будет, – хмыкнул парень, ничего не обещая.
Ещё минут через десять собрался весь десяток, и десятник, опытным глазом оглядев экипировку отряда, повёл их к околице. Выехав на тракт, десяток свернул в степь и, развернувшись широкой цепью, шагом направился вдоль дороги. Только тут Матвей понял, что таким образом казаки выискивали следы возможных лазутчиков от степняков. Ковыль в степи уж давно высох и полёг, но след любого животного на ломкой траве было заметно хорошо.
Двигаясь в середине цепи, Матвей то и дело бросал взгляд в степь. Едва заметные чёрные точки на фоне бледно-жёлтой степи он заметил раньше всех. Привстав в стременах, парень попытался понять, что именно увидел, но сразу понял, что на таком расстоянии даже его зрения будет маловато. Десятник, заметив его подпрыжки, чуть натянул повод и, поравнявшись с парнем, негромко спросил:
– Увидел чего, Матвей?
– Едет вроде кто-то. А вот кто, не понять. Далеко больно. Эх, бинокль бы сюда.
– Чего? Какой ещё бинокль? – удивился казак.
– Прибор такой. Для дальновидения сделан. Там стёкла особые. В него далеко видать, – быстро пояснил Матвей, в который уже раз ругая себя за длинный язык. – Навроде подзорной трубы, только в него двумя глазами смотрят.
– Ага, слыхал про такое, – вспомнил казак, почесав в затылке. – Да только где его взять, биноклю-то?
– В городе искать надо, – вздохнул парень. – Да только в какие деньги он встанет, одному богу известно.
– Это верно, – поддакнул десятник, всматриваясь в указанную сторону.
Разобравшись, что неизвестные движутся в их сторону, десяток развернулся и всё так же, цепью двинулся на них. Короткая рысь сближала десяток с группой непонятных гостей, и спустя минут двадцать Матвей сумел понять, кто перед ними.
– Степняки, – негромко выдохнул он, повернувшись к десятнику.
– Шагом! – громко приказал десятник, придерживая коня. – Ружья к бою. За басурманами в шесть глаз смотреть, да по сторонам поглядывай. Не ровён час, засаду устроят.
«Твою мать! Вот не помню я, чтобы кто-то рассказывал, чтобы казаки с ногайцами или калмыками так серьёзно воевали в это время», – растерянно подумал Матвей, загоняя патрон в патронник и проверяя, как выходит из кобуры револьвер.
Десяток, подобравшись, немного сплотился и одной шеренгой двинулся на степняков. Ещё минут через пятнадцать один из бойцов, обернувшись к командиру, сообщил:
– Алексей, там дальше распадок будет. Могут в нём сидеть.
– Знаю. Посматривай.
Казаки двигались ровным шагом, готовые в любой момент открыть огонь. Матвей в очередной раз испытал то самое чувство, которое настигло его перед приездом в станицу жандармов. Набросив повод на луку седла, парень приложил приклад карабина к плечу, не поднимая его. Из этого положения он навскидку мог поразить ростовую мишень на расстоянии до пятидесяти шагов. Пристреливая трофей, он сжёг пару сотен патронов, нарабатывая хоть какой-то опыт в обращении с этим оружием.
Два десятка степняков верхом внимательно следили за каждым движением казаков, при этом держа оружие в руках. Обстановка накалялась, а воздух, казалось, сгустился. Во всяком случае, Матвей ощущал это именно так. Вдруг стоявший в середине степняк издал какой-то гортанный выкрик, и слева, наискосок от стоявшего ровной линией десятка, поднялось ещё десяток бойцов с луками в руках. Судя по всему, именно там и располагался тот самый распадок, о котором говорил опытный казак.
Едва только над полёгшим ковылём появилась первая фигура, Матвей вскинул карабин и спустил курок. На таком расстоянии тяжёлая пуля прошила лучника насквозь, отбросив его обратно в распадок. Понимая, что от скорострельности теперь зависит почти всё, парень набросил ремень карабина на луку седла и выхватил револьвер. Он успел сделать ещё три выстрела. Остальных лучников выбили готовые к драке казаки.
Всадники, сообразив, что винтовки разряжены, с диким визгом ринулись в атаку, выхватывая сабли. Сообразив, что времени на перезарядку нет совсем, Матвей успел сунуть револьвер в кобуру и, сжав ногами конские бока, выхватил шашку. Налетевший на него с визгом степняк привстал в стременах, пытаясь усилить удар, но Матвей одним плавным движением отвёл удар в сторону и обратным движением рубанул его по шее.
Понятно, что убить таким ударом невозможно, но получить обухом тяжёлой шашки по горлу то ещё удовольствие. Не ожидавший такого финта степняк захрипел и, выронив саблю, повалился на шею своего коня, борясь за глоток воздуха с собственным организмом. Даже не пытаясь придерживать коня, Матвей потянул повод вправо, обходя место схватки по дуге.
Бой рассыпался на несколько очагов. На глаза парню попался казак, отбивавшийся сразу от трёх противников. Опытный боец вертелся в седле волчком, успевая парировать сыпавшиеся на него удары, но с одного взгляда было понятно, что долго он так не продержится. Чуть подправив бег коня, парень вскинул шашку и, чуть подавшись вправо, с ходу рубанул ближайшего степняка по плечу. Шедший ровным галопом Буян азартно всхрапнул и походя укусил лошадь второго степняка. Снова пролетев место стычки насквозь, Матвей опять развернулся и, не останавливаясь, направил коня к другому скоплению степняков.
Двое казаков отбивались от пяти кочевников. С ходу смахнув руку одному из них, Матвей придержал Буяна и, развернув его на одном копыте, ударом снизу вверх отбил удар степняка, бросившегося следом за ним. Тяжёлый удар опытного молотобойца едва не выкинул лёгкого степняка из седла. Покачнувшись, тот едва удержал в руке саблю. Этим Матвей и воспользовался. Резкий горизонтальный удар просто снёс противнику голову.
Быстро оглядевшись, парень вдруг понял, что воевать больше не с кем, но от места засады галопом уходят ещё четверо степняков. Прижав шашку к конскому боку коленом, он сдёрнул с луки карабин, но десятник громко выкрикнул:
– Живьём брать тварей!
Закинув карабин за спину, Матвей отёр шашку о конскую гриву, попутно снова сжимая колени. Буян, зло оскалившись, захрапел и с места взял в галоп. Степные кони, хоть и неказистые на вид, выносливы и довольно быстрые. Это Матвей запомнил ещё в первое своё знакомство с этими животными. Но его Буян, словно сам желая настигнуть врага, выкладывался в скачке, с каждым прыжком настигая уходивших степняков.
Понимая, что без драки они не сдадутся, Матвей сорвал с пояса подаренный кнут и, распустив его, плавно взмахнул рукой. Гибкий конец обвил шею скакавшего последним степняка, и парень просто дёрнул рукоять, выбивая его из седла. Сразу после рывка он сделал кистью круговое движение в обратную сторону, чтобы освободить кнут. Елизар на тренировках уделял особое внимание именно этому движению, и Матвей сумел не посрамить учителя.
Освободить кнут он успел прежде, чем степняк грохнулся на землю. Оглянувшись, парень успел отметить, как скакавшие следом казаки тут же принялись вязать выпавшего из седла. Привстав в стременах, Матвей чуть тряхнул поводом, и Буян наддал ещё. Следующего кочевника парень выдернул из седла минуты через три. Скакавший первым степняк, оглянувшись, увидел погоню и, выхватив револьвер, принялся отстреливаться.
Понятно, что попасть на полном скаку, не имея серьёзного опыта, было почти невозможно, но Матвей на всякий случай заставил Буяна уйти вправо от стрелка. Скакавший на полкорпуса позади казак замешкался и охнул, словив случайную пулю.
– Ну сука! – выругался парень и, одним движением свернув кнут, взялся за карабин.
Подавшись вперёд, он вскинул оружие и выстрелил в широкую спину бандита, шедшего вторым. Откинувшись на круп коня, степняк вывалился из седла. Не обращая на него внимания, Матвей быстро передёрнул затвор и, не раздумывая, выстрелил снова. Главарь, а судя по одежде и седлу, в банде главным был именно он, повалился на гриву коня, медленно сползая на землю. Нога его застряла в стремени, и конь невольно остановился, протащив хозяина по земле метров сорок.
– Допрыгался, паскуда, – прошипел Матвей, вылетая из седла.
Перекинув повод трофейного коня на землю, чтобы не ушёл, парень быстро проверил главаря на предмет жизни и, убедившись, что правки не требуется, принялся обыскивать. Не поленился он и сапоги с тела сдёрнуть. Многие степняки прятали особо ценные предметы именно там. Понимая, что времени у него немного, Матвей просто снял с тела пояс и, на всякий случай охлопав полы халата, сунул всё найденное в перемётную сумку.
Привязав повод коня к луке своего седла, он направился обратно. Скакавшие следом казаки уже успели связать всех пленных и обыскать их на предмет оружия и добычи. Всё найденное попросту ссыпалось в перемётные сумки трофейных коней. Всё равно добычу предстояло делить на весь десяток. Вернувшись к месту боя, парень привязал пойманного коня в уже готовый цуг и, переводя дыхание, взглядом нашёл десятника.
Опытный командир занимался ранеными. Их оказалось четверо. Одного достали пулей, второй поймал стрелу в плечо, а ещё двоих порезали в рубке. Глядя на ловкие движения бойцов, занимавшихся оказанием первой помощи, Матвей вдруг понял, чего в этом времени сильно не хватало. Антибиотиков. Но как их сделать, он и понятия не имел. Помнил только, что первый стрептоцид был получен из выпаренной мочи. Но вот чьей, не помнил от слова совсем.
– Ох и ловок ты, Матвей, с оружием, – устало выпрямившись, проворчал десятник. – Я уж грешным делом решил, что не отобьюсь, а ты тому бесу руку одним ударом смахнул. Собираемся, браты. При таком раскладе всех поранетых потребно в станицу везти, – скомандовал он, и казаки принялись усаживать раненых в сёдла.

* * *

Экзамен на запись в реестр был назначен на весну. Чем старшины руководствовались, Матвей так и не понял, но судя по лихорадочной ажитации в станице среди молодёжи, дело предстояло серьёзное. Впрочем, кое-что было понятно даже ему. Без внесения в реестр казачьего воинства казак как бы казаком и не считался, несмотря на происхождение. Так что всё было достаточно серьёзно.
Да, у него, как у мастера, была лазейка вообще не участвовать в этом экзамене, но для себя парень решил, что примет в этом мероприятии участие обязательно. И так о нём ходило слишком много различных слухов. И, к сожалению, не всегда хороших. Старшины сумели принять какие-то меры для пресечения самых глупых из них, но парень и без того ловил на себе мрачно-заинтересованные взгляды, и это нужно было как-то пресекать.
Под экзаменацию отвели выпас, на котором ещё толком ничего не взошло. Строить что-то на лугу казаки не стали. Плетень, через который предстояло экзаменуемым перескакивать верхом, мишени для стрельбы, ровный участок для джигитовки и рубки, вот и вся подготовка. В назначенный день Матвей с парой десятков таких же, как сам, молодых парней стоял в строю верхом на Буяне и при помощи дыхательной гимнастики старался унять разгулявшиеся нервы.
От атамана кубанского казачьего воинства прибыли два подполковника. Как их тут называют правильно, Матвей узнать как-то не удосужился. Не до того было. Всё его время занимала подготовка оружия, амуниции и работа в кузне. Словно специально соседи кинулись готовить инструмент к севу, и отцу требовалась помощь. И вот теперь, сидя в седле, парень старательно вспоминал, всё ли заточил и зарядил.
Старшины, рассевшись на заранее привезённых лавках, подали знак, и пожилой подъесаул принялся по одному вызывать экзаменуемых. Вызванный казачок выезжал на старт и, перекрестившись, брался за оружие. Первым этапом была стрельба из карабинов. К удивлению Матвея, это оружие нашлось у всех, кто собирался сдавать экзамен. Пять выстрелов по мишеням делались на полном скаку.
Дальше шла стрельба из револьвера. Но тут была своя сложность. На колья, примерно метр высотой, укладывались сырые яйца, так что любой промах сразу было видно. И если на мишени всадник двигался в лоб, то шесть кольев стояли в шахматном порядке, и при стрельбе из револьвера испытуемому предстояло переносить прицел с одной стороны на другую.
Дальше шла рубка лозы на полном скаку. И опять был нюанс. На лозу надевали старые папахи, и после удара этот головной убор, должен был оказаться на оставшемся черенке. И последним этапом было взятие препятствия и джигитовка.
Для самого Матвея была ещё одна сложность. Ему предстояло показать умение владеть не только винтовкой, револьвером и шашкой, но и метательными ножами и кнутом. Его подготовка как возможного пластуна этого требовала. Причём кнут парень выбрал сам.
Его сольное выступление во время стычки со степняками заставило многих опытных казаков заговорить о нём как о ловком кнутобое. Само собой, тренировок парень не бросал и в себе был уверен, но и возможных случайностей со счетов не сбрасывал.
Пока у него был не тот уровень, чтобы выполнять подобные упражнения в пьяном виде левой ногой. Глядя, как экзаменуемые выполняют положенные упражнения, Матвей про себя отмечал все огрехи и ошибки.
Но когда над полем прозвучало его имя, неожиданно для себя самого вздрогнул. Что ни говори, а опозориться очень не хотелось, так что нервы были на взводе. Резко выдохнув, парень дал коню шенкелей и, не удерживая его на стартовой линии, сорвал из-за спины карабин. Проверенное и пристреленное оружие не подвело. Смазанный затвор сыто клацал, выбрасывая из патронника гильзы.
Отстреляв магазин, Матвей одним движением забросил винтовку за спину и выхватил револьвер. Буян шёл ровным, стремительным галопом, так что попасть по яйцу, лежащему на торце кола, для парня оказалось не сложно. Уже привычно сунув револьвер в кобуру, Матвей выхватил шашку и, чуть сместившись в седле вправо, взмахнул рукой. Буян, словно помогая ему, взялся преодолевать расстояние между лозами за три прыжка.
Поймав ритм, Матвей методично взмахивал шашкой, успевая краем сознания отмечать, что все папахи оставались на черенках. Срубив все лозы, он направил коня по кругу, в объезд мишеней для стрельбы из карабина. Сунув шашку в ножны, он одним движением распустил кнут и, двигаясь вдоль ряда в обратную сторону, принялся перерубать лозы уже этим оружием.
Каждый его удачный удар опытные бойцы встречали одобрительным гулом и выкриками. Снова развернув коня, Матвей погнал Буяна вдоль линии мишеней для стрельбы из карабина. В ход пошли ножи, висевшие в перевязи на груди. Вот тут Матвей мог ещё кого из местных поучить. Все пять ножей вошли в центр мишеней. Ему даже не надо было останавливаться, чтобы убедиться в этом.
Закончив с оружием, парень направил коня на плетень. Буян, азартно всхрапнув, прибавил ходу и перемахнул препятствие с большим запасом. Выдернув ноги из стремян, Матвей соскользнул с седла и потянулся за конём, держась за луку седла и чиркая по земле каблуками сапог. Одним рывком вернувшись в седло, парень сунул ноги в стремена и тут же свесился вниз, теперь касаясь земли пальцами. Это называлось «обрыв», чтобы ввести в заблуждение возможных преследователей.
Снова усевшись в седло, Матвей направил коня по кругу и, выведя его напрямую, свесился на левую сторону, прячась за туловищем коня. Потом, сделав стойку на шее жеребца, он на ходу пролез под брюхом коня и, тут же сделав то же самое, но теперь под шеей, вернулся в седло. Буян, которому все эти скачки и ползанья явно не нравились, зло оскалился и, оказавшись у финишной черты, вскинулся на дыбы, звонко заржав.
Прижавшись к конской шее, Матвей дал жеребцу выплеснуть недовольство и, дождавшись, когда он опустится, плавно натянул повод. Фыркнув, Буян заплясал, словно готовясь снова броситься в скачку. К удивлению собравшихся, дышал жеребец после всех упражнений ровно, словно никакой скачки и не было. Дав ему слегка успокоиться, Матвей чуть сжал колени, направляя коня на своё место, в строй.
Мальчишки казачата, которых назначили наводить на полигоне порядок после каждого претендента, быстро разбежались по лугу. Старшины, получив от них мишени, коротко о чём-то посовещались и вызвали следующего экзаменуемого. Матвея дёрнули за стремя, и парень, опустив голову, увидел соседского мальчишку, протягивавшего ему метательные ножи.
– Благодарствую, – улыбнулся Матвей, забирая оружие.
– Ловко ты. Все ножи прямо в серёдку всадил. Научишь меня так?
– После погуторим. Завтра в кузню приходи, – отодвинул решение вопроса парень.
Кивнув, мальчишка исчез, словно ветром сдуло. Сидя в седле, Матвей вернулся к дыхательной гимнастике, чувствуя, как из мышц медленно вытекает усталость.
Наконец, все два десятка закончили упражнения, и старшины, поднявшись, направились к строю. Молодёжь, выражая своё почтение к старшим, тут же спешилась и сняла папахи, ожидая решения старых бойцов.
Медленно обходя строй, подполковники коротко, но ёмко объясняли парням, что было сделано не так. Когда очередь дошла до Матвея, один из подполковников, окинув парня задумчивым взглядом, с лёгкой усмешкой спросил:
– У пластунов учился?
– Точно так, – коротко кивнул Матвей.
– С оружием ты хорош. А как на кулачках?
– С кем сходился, не жаловались, – усмехнулся парень в ответ.
– Господь с тобой, Егор Михалыч, – вмешался один из станичных старшин. – Этот бес пятерых голыми руками положил, хотя один с ножом был.
– Так это его убить хотели? – удивлённо уточнил подполковник.
– Его. Слава богу, обошлось, – удручённо кивнул старый казак.
– Что ж. Добре. Славный казак вырос, – одобрительно кивнул подполковник.
– Так он ещё и мастер добрый. Кузнеца Григория Лютого сын, – многозначительно произнёс старшина.
– С батей булат ковал? – тут же подобрался подполковник.
– Точно так. С самого начала и до конца.
– Добре. Присмотри, чтобы их с батькой в одну упряжку не ставили. Мастеров беречь потребно, – приказал подполковник.
– Григория скоро из реестра выписывать станем по возрасту, – быстро напомнил старшина.
– Ну и ладно. Мастер в станице нужнее будет, – решительно кивнул подполковник. – Да и этого молодца поберечь надобно. Один сын в семье.
– Сбережём, будь покоен, Егор Михалыч.
– Не кажи гоп, старый чёрт. Молодец экзаменацию одним из лучших сдал. Да ещё и пластун. Так что командирам скажи, чтоб думали, прежде чем приказ отдать.
– Сполню, – решительно кивнул старшина, и собравшиеся вокруг казаки дружно закивали следом.
Только теперь Матвей понял, что всё закончилось и он теперь полноценный казак со всеми правами и обязанностями. Даже жениться имеет полное право. Комиссия, поздравив молодых казаков, дружно направилась в станицу заканчивать бумажные дела, а сдавшие проверку принялись дружно поздравлять друг друга, сияя счастливыми лицами. Пожав два десятка рук, Матвей устало похлопал Буяна по шее и, усевшись в седло, направил его к дому.
В том, что родители уже всё знают, он даже не сомневался. На лугу собрались все обитатели станицы. Так что сразу после его выступления мать, небось, унеслась домой готовить праздничное угощение. Что ни говори, а для казачьей семьи это и вправду было серьёзное событие. Впрочем, праздник должен был начаться, прежде всего, на церковной площади. Там уже стояли столы и лавки. Но дома праздник всё одно будет продолжен. В этом Матвей не сомневался.
Мать уже два дня носилась по дому, проводя подготовительные работы и вынося из погреба всякие вкусности, от запаха которых можно было слюной захлебнуться. Проезжая по улице, Матвей вежливо отвечал на приветствия соседей, с улыбкой благодаря за поздравления. Въехав во двор, он быстро расседлал коня и, зачерпнув воды из бочки, принялся чистить его. Буян, пофыркивая от удовольствия, спокойно позволил ему расчесать себе гриву и хвост.
Обиходив жеребца, Матвей отвёл его в стойло и, закинув в ясли свежего сена, отправился в дом. Нужно было привести в порядок себя и приготовиться к празднеству. Прихватив из сундука чистую одежду, парень прошёл в баню и, смыв с себя пыль и пот, переоделся. В хате его уже дожидался довольный и слегка хмельной отец. Окинув сына весёлым взглядом, Григорий поднялся из-за стола и, шагнув к парню, крепко обнял.
– Молодец, сынок. Не посрамил семьи, – негромко высказался кузнец, сжимая объятия так, что у Матвея рёбра хрустели.
– Говорила я тебе, Гриша, дай срок. Всё выправится, – не смогла промолчать Настасья, в свою очередь обнимая сына.
– Бать, а кем меня вписать-то решили? – отдышавшись, поинтересовался Матвей.
– На кого и учился. Пластун ты теперь, сынок, – вздохнул Григорий, явно недовольный таким решением старшин.
– Ну и хорошо. Пращур наш, Лютый, с того и начинал, – осторожно напомнил парень.
– Так он характерником был, Матвейка, – понимающе усмехнулся кузнец.
– Всё одно пластун, – отмахнулся парень. – Выходит, и тут по семейной стёжке иду.
– Ну, тоже верно, – вынужден был согласиться Григорий, почесав в затылке.
– Опасное это дело, сынок, – негромко всхлипнула Настасья.
– Жить опасно, мам. Меня, вон, на ровном месте шарахнуло так, что едва богу душу не отдал. Так что кому суждено быть повешенным, тот не утонет, – не уступил Матвей.
– И верно, не нагоняй тоску, мать, – преувеличенно сурово добавил кузнец. – Уймись, Настенька. Праздник у нас.
– Ой, вот ведь кулёма! – тут же подскочила женщина и, метнувшись на кухню, принялась там чем-то греметь. – Погодите, мужики. Сей же час всё будет, – раздался её голос, и Григорий заговорщицки подмигнул сыну.

* * *

Сразу после весенних дождей и сева на подворье кузнеца началась большая стройка. В этом действе отметилась почти вся станица. Во всяком случае, её мужская половина. Даже мальчишки не остались в стороне. Навозив во двор глины, казаки нарубили соломы и принялись всё это смешивать голыми ногами. Матвей, отлично помня, что стены из такого материала держатся, пока за ними имеется уход, не поленился скататься в предгорья.
Пять дней в степи, и во дворе высилась куча ореховых и ивовых жердей, из которых парень принялся плести основу для стен. За домом, где должна была встать пристройка, выкопали квадратную яму глубиной по колено, которую после Матвей засыпал мелким гравием. Чего ему стоило добыть эту крошку, отдельная сага. Пришлось срочно найти артель каменотёсов и узнать, где именно они добывают камень.
Глядя на старания парня, Григорий только в затылке удивлённо чесал, но спорить не стал. В конце концов, пристройку делали для него и ему предстояло в ней жить. Так что, пользуясь разрешением отца, Матвей включил свои воспоминания на полную мощность и принялся импровизировать, попутно применяя некоторые знания из своего прошлого. Понятно, что так тут ещё никто не строил, но Матвей сумел отговориться тем, что видел нечто подобное во время поездки на ярмарку.
Это вообще была универсальная отговорка. А самое главное, её даже оспорить было почти невозможно. Ведь на подобные торги съезжалась куча всякого народу из разных мест и там всегда можно было найти кучу самой разной информации. Пользуясь добрым отношением к себе плотника Никифора, Матвей выкупил у него брус на лаги для пола. По мере набивки ямы глиной готовил основу под деревянные полы.
Едва только глина высохла, Матвей засыпал оставшееся пространство гравием, а после для тепла, покрыл его слоем соломы. Углы он вывел при помощи всё того же бруса, а наружные стены армировал сплетёнными между собой жердями. Глядя на его придумки, казаки только головами качали, то и дело задавая парню вопросы. Но спорить или как-то оспаривать его решения никому и в голову не приходило. Набивка стен всё той же глиной прошла быстро, после чего постройку оставили для высыхания.
Пользуясь перерывом в работе, Матвей тут же помчался искать доску на перегородки и кирпич для печки. Готовить ему было не нужно, а вот тепло в пристройке было просто необходимо. Что ни говори, а глиняные стены – это прежде всего губка для влаги. Так что зимой дом требовалось как следует отапливать. У той же артели каменотёсов он выяснил, где можно закупить нужное количество доски, и отправился по указанному направлению. Благо деньги у парня были.
Увидев закупленный им штабель доски, Григорий только растерянно крякнул, но снова промолчал, понимая, что парень опять что-то задумал. Сам же Матвей готов был жилы рвать, но сделать всё так, чтобы этот дом простоял до того времени, когда он сам появится на свет. Что-то подсказывало парню, что это самое подворье и дом с широкой пристройкой станет местом, где он в будущем проведёт лучшую половину своей жизни.
Впрочем, кто это будет, он сам, или его собственный потомок, парень так и не смог решить. Молния, отправившая его в эту временную петлю, спутала все планы и перечеркнула всё, что было ему известно про течение времени. Так что строил Матвей от души. Широко и крепко, отбросив эмоции. Следующая поездка была за кирпичом для печки. Прикинув, где именно будут ставиться перегородки, Матвей принялся с помощью опытных казаков ставить печь-голландку. Ничего подобного здесь ещё не делали, так что это снова было интересное новшество. Григорий по его просьбе купил десяток листов тонкой жести, из которых парень и выгибал подобие трубы.
Технология была простая. Стены печи толщиной в кирпич выкладывались по кругу. Потом просвет между кирпичом и жестью засыпался речным песком. Аккуратными постукиваниями по трубе его уплотняли, и всё продолжалось дальше. Дверцы топки и поддувала Григорий отковал и украсил рисунком лично. Колосники сварили из стволов старых ружей. Как оказалось, этой древности в сарае валялся целый старый сундук. Железо там было паршивое и для серьёзного дела уже не годилось, а вот для подобного использования вполне ещё подходило.
Дав сложенной печи высохнуть, Матвей растопил её, и, убедившись, что нигде не сочится дым и тяга в печи такая, что аж гул стоит, парень занялся выведением стропил под крышу. Никандр как самый опытный в этом деле, ловко орудуя топором, вытесал все нужные пазы, и вскоре Матвею осталось только вывести трубу. А вот крыть саму крышу соломой ему попросту не доверили.
Как оказалось, дело это было совсем не такое простое, как может показаться на первый взгляд. Так что Матвей вынужден был заняться внутренней отделкой. Глядя, как он делит помещение на части, казаки только удивлённо хмыкали, явно беря все эти новшества на вооружение. Помогали кузнецу мужики семейные, и многим из них предстояло проделать нечто подобное. Ведь далеко не все имели возможность отселять сыновей в отдельные подворья.
Хоть и жили казаки широко, крепко, а всё одно для подобной стройки требовались серьёзные вложения. Поставить отдельный дом гораздо сложнее, чем сделать пристройку. Элементарно материалов требуется гораздо больше. Так что все новшества парня казаков интересовали очень сильно.
Спустя два месяца после начала стройки парень осторожно прошёлся по готовой пристройке, с удовольствием вдыхая запах чистого дерева и свежей побелки.
Григорий выставил всем помогавшим щедрое угощение и, убедившись, что все остались довольны, вернулся к повседневным делам. Сам же Матвей с головой погрузился с изготовление обстановки. Доски он закупил с большим запасом, так что за время стройки они успели как следует высохнуть под навесом. В общем, ему было из чего изготовить и крепкие табуретки, и широкие, удобные полукресла. Благо руками работать парень умел всегда, а с инструментом проблем не было.
Все обрезки булата Матвей, с разрешения отца, пускал на изготовление домашнего инструмента. Слесарного, плотницкого или столярного. В общем, очень скоро в сарае, что Григорий приспособил под рабочие нужды, был оборудован целый стеллаж с самым разным инструментом, предназначенным для обычной домашней работы. Плотник Никифор, едва увидев мебельные изощрения Матвея, тут же попросил у парня разрешения на изготовление подобных вещей. Понимая, что это его доход, Матвей включил свои задумки в оплату услуг плотника. В итоге все остались довольны.
Что ни говори, а собирать лавки и лежанки – одно, а изготавливать мебель, мало чем уступающую той, что стоит в купеческом доме, совсем другое.
«Хороший понт дороже денег», – усмехнулся про себя Матвей, заключая с плотником сделку.
Сделал парень и столярный верстак с деревянными тисками и упорами для работы рубанком. В общем, к концу этого марафона они с Никифором стали настоящими друзьями. Плотник даже начал лично сообщать парню, что собирается ехать за очередной партией доски, и если Матвей решал, что ему тоже не помешает немного пиломатериалов, то закупку и привоз Никифор проводил с учётом его пожеланий. У казака было три сына недоросля, так что съездить на лесопилку труда не составляло. Было кому помочь.
В общем, в середине лета Матвей перебрался в свою пристройку и теперь жил, словно барин. Один в четырёх комнатах. Не забыл парень и про обстановку в рабочем кабинете. Тут стояло два стола (письменный и рабочий), пара полукресел и широкая этажерка, на которой был сложен всякий мелкий инструмент для работы с огнестрельным оружием. Свою идею сделать самовзводный пистолет парень не оставлял. Но пока всё упиралось в пружинные стали.
В очередной раз пройдясь по своим хоромам, Матвей вдруг понял, что ему ещё много чего нужно для приведения помещений в жилой вид, и, отложив все дела, вернулся к работе в кузне. Требовалось помочь отцу в подготовке к поездке на очередную ярмарку. Как ни крути, а именно вот такие торги и приносили семье главный доход. Быстро растолкав все заказы соседей, они с отцом снова вернулись к ковке булатного оружия.
В итоге к покосу они сумели собрать десять пар. Кинжал и шашка. Именно в таком виде они на семейном совете решили продавать своё оружие. Придумали и клеймо. Бегущий по степи волк. Ведь фамилия Лютый была производной от старинного названия этого зверя. Легенда про предка-характерника в семье чтилась и теперь стала визитной карточкой кузнечной династии. Само собой, покупалось такое оружие и местными казаками, но основной упор делался на ярмарку.
Они с отцом головы сломали, пытаясь вывести цену на подобное оружие таким образом, чтобы и внакладе не остаться, и со станичников последнюю рубаху не снять. Устав от бесконечных споров, Матвей предложил отдавать оружие в рассрочку. Для казаков такой способ оплаты был проще всего. И по карману не сильно бьёт, и доброе оружие уже в руках. Ведь основной денежный приход казаки получали, только продавая зерно, скотину и производные от подобного хозяйства. И происходило это в основном осенью или весной, когда избавлялись от излишков муки или круп.
Способов безопасного хранения в этом времени ещё не придумали, так что в подобных продуктах от долгого хранения запросто мог завестись жучок или мучные черви. Да и просто плесень от сырости была не редкостью. Сам Матвей, отлично помня, как бабка неделями занималась всяким закатками и закрутками, только зубами скрипел, понимая, что здесь нет и половины того, что требуется для подобной переработки продуктов.
На уборку хлеба и сенокос они с отцом снова отправились вдвоём. Благо мужики они были здоровые, крепкие и применять различные способы механизации не стеснялись. Но в этом году Матвею уже не пришлось никому помогать. Ульяна приняла предложение вдовца Харитона и теперь снова считалась мужней женой. Самого Матвея эта новость не особо волновала. Для себя он решение женщины давно уже принял, переварил и теперь предпочитал жить будущим.
Да, привычка к регулярным отношениям требовала выхода, но парень ещё в прошлой жизни научился подавлять подобные инстинкты, так что особо не страдал. К тому же после сдачи экзамена многие родители подрастающих дочерей окидывали его внимательными, оценивающими взглядами. Но Матвей отлично понимал, что их матримониальные планы не имеют ничего общего с мнением их девчонок.
То и дело в церкви девушки, встретившись с ним взглядом, быстро отводили глаза, стараясь не смотреть на шрам, украшавший лицо. Заметил эту реакцию и Григорий, но поднимать тему в разговоре с сыном не стал. За что Матвей был ему очень благодарен. Уйдя с головой в работу, парень старательно делал всё, чтобы вывести семью из крепких середняков на более высокую ступень.
Закончив с оружием на продажу, парень решил немного подразнить гусей и занялся изготовлением своей собственной брички для выезда в церковь. Хорошие кони у них были, так что осталось сделать толковый транспорт. Но начать он решил с подшипников. Сделанные ранее давно ушли на сборку дрог для соседей. Казаки оценили лёгкость хода и манёвренность придуманного им выезда, так что рама с колёсами была ещё одной статьёй дохода кузнецов.
Мудрить парень не стал и раму изготовил по тому же принципу, что делал на дрогах. Дубовые бруски на оси и поворотный механизм на шкворнях. А вот с кузовом пришлось повозиться. Его Матвей решил сделать по своим чертежам и с учётом местной специфики. То есть верх должен был быть откидным, а облучок не очень высоким, чтобы не перекрывать седокам обзор вперёд. Кузнец, едва услышав, что он задумал, только недоумённо руками развёл, задав один-единственный вопрос:
– Зачем?
– А с собой на ярмарку возьмём. Глядишь, и продадим, – пожал плечами Матвей, продолжая натирать толстую бычью кожу воском.
– Труда тебе своего не жалко, – проворчал кузнец, с сомнением оглядывая получившуюся конструкцию.
– Надо будет, я ещё лучше сделаю. Сам же знаешь, бать, когда что-то новое делаешь, всегда смотришь, что после изменить и получше сделать можно.
– Это верно, – задумчиво протянул мастер. – Богатый выезд получится. Как бы завидовать не начали.
– Кто? Соседи? – не понял Матвей. – А им-то что до того? Сам придумал, сам сделал, сам и катаюсь. А до других мне и дела нет. Вот на ярмарку на ней поедем, там и посмотрим, как купцы на неё дивиться будут.
– Думаешь, купят? – усомнился Григорий.
– Купят, бать. Им иной раз богатый выезд позарез нужен бывает. Сам знаешь, пыль в глаза пустить у них первое дело, – рассмеялся парень.
– Тоже верно, – усмехнулся кузнец в ответ. – Добре. Доделывай, а там как бог даст, – махнул он рукой, вспомнив, что практически все задумки парня обычно приносили доход.

* * *

Работа с опытовым образцом самовзводного пистолета шла медленно, но верно. Больше всего Матвея волновал вопрос боеприпасов. Как выяснилось, во всяком случае, никто в станице ничего подобного не слышал, гильзы с проточкой в стране никто не делал. А даты изготовления подобного боеприпаса за границей парень просто не помнил. Так что пришлось снова идти к отцу и озадачивать его очередной задумкой.
Удивлённо разглядывая чертежи сына, Григорий только задумчиво хмыкал и в затылке почёсывал. Появилась и ещё одна беда. Как оказалось, страна ещё не полностью перешла на бездымный порох.
Да, в армии его уже вовсю применяли, а вот вооружённым подразделениям на самообеспечении, каким и являлось казачество, этот вопрос нужно было решать самостоятельно. Именно поэтому казаки хоть и одобряли трёхлинейные карабины, покупать их не торопились. Боеприпас больно дорого вставал.
Доходило до натурального анекдота. Тот же чёрный порох казаки умудрялись выделывать сами. Иногда на нескольких подворьях сразу. Впрочем, ничего особо сложного там и не было. Уголь, селитра и сера. Ямчугу, как тут называли селитру, добывали в компостных ямах. Серу покупали на ярмарках, а уголь выжигали сами. Катая на ладони крупицы этого кошмара милитариста, Матвей старательно вспоминал, из чего начинали делать первый бездымный порох.
Насколько он помнил, там тоже не было ничего сложного. Кислота, хлопок и спирт. Но чего с чем и каких пропорциях смешивать, он даже под угрозой смерти бы не ответил. Оставалась одна надежда – поездка на ярмарку. Там же можно будет приобрести и капсюли для пистолетных патронов. Придя к такому выводу, парень решил заняться самим пистолетом. Отлить корпус было не сложно. Обрезок винтовочного ствола, проточенный на токарном станке, тоже был готов.
Оставалось собрать всё это в кучу и убедиться, что вся механика работает без перекосов и заеданий. Благо времени довести всё вручную у парня было достаточно. Матвей изначально хотел сделать магазин под двойную укладку патронов, так что рукоять изначально делал шире, чем помнил в знакомом до боли ПМе. После сборки в руках у парня оказалось нечто среднее между ПМ и ТТ, но более эргономичное, чем обе этих модели.
Григорий, отлив по его просьбе три десятка гильз, с интересом наблюдал, как парень аккуратно подгоняет запчасти и гильзы к новому оружию. Взяв в руки уже собранный пистолет, кузнец долго вертел его в руках, щёлкал курком, после чего, аккуратно положив его на верстак, удивлённо протянул:
– Похоже, будет работать.
– Будет, бать, – уверенно кивнул Матвей, осторожно обтачивая готовую гильзу. – Тут вопрос в пружинах. Боюсь, или слабыми окажутся, или быстро ломаться станут.
– На ярмарку поедем, поищу тебе пружинной стали, – помолчав, пообещал кузнец. – Думаю, будет там у кого спросить. Только ты с собой его туда не бери. Не нужно, чтобы сторонние раньше времени такую задумку видели.
– Не возьму. Всё одно работать там некогда, а потерять проще пареной репы.
– Вот именно.
– Ты бы ещё одни дроги собрал, – неожиданно сменил кузнец тему.
– К чему? – не понял Матвей.
– Хлеба в этом году много будет. Лари мукой забьём, в овине тоже полно будет. Остальное продать бы надо. Да и из железа всякого мы с тобой заготовили много. Перестарались немножко, – с довольным видом усмехнулся мастер.
– Запас карман не тянет. Не в этом году, так на будущий продадим. У нас там ещё железо есть? – озадачился парень.
– Есть запас, – уверенно кивнул кузнец.
– А с углём чего? – не унимался Матвей.
– Ты совесть-то имей. От отца отчёта требуешь, – деланно посуровел мастер.
– Да ладно тебе, бать, – отмахнулся Матвей, улыбаясь. – Я ж не для баловства спрашиваю.
– Потому и отвечаю, – усмехнулся Григорий в ответ.
Их неспешную беседу прервал неожиданный колокольный звон. Не набат, какой разносился по степи в случае большой опасности, а звук среднего колокола, в который звонили, когда случалась какая-то беда. Удивлённо переглянувшись, казаки быстро отложили работу и дружно выскочили из кузни. Всё находившееся в станице население уже начало собираться на церковной площади. Колокольный звон стих, и из колокольни вышел жилистый, худой казак чуть моложе средних лет.
– Случилось чего, Семён? – дружно шагнули к нему старшины.
– Беда, казаки. Ногайцы двух девок скрали. От ручья утащили. Одна Катерина моя, а вторая Емельяна Ручника дочь, – вздрагивая всем телом, глухо поведал мужчина.
– Как узнал? – тут же последовал вопрос.
– За глиной ходил, а они там. Я-то с голыми руками, да пока добежал, их уже и след простыл, – ответил Семён, пряча повлажневшие глаза.
– Седлай коня, Матвей, – гулко сглотнув, тихо приказал Григорий, хлопнув парня по плечу и крепко сжимая пальцы на нём. – Без следопыта не обойтись будет.
– Кто ещё пойдёт? – кивнув, уточнил парень.
– После скажу. Делом займись, – рыкнул кузнец, и Матвей понял, что эта история ему очень не нравится, но поступить иначе он просто не может.
Молча развернувшись, парень рысью помчался к дому. Десять минут, и он верхом, со всем уже привычным оружием, рысью подъехал к церкви. Стоявшие тут старшины, увидев парня, одобрительно кивнули, и Елизар, взяв коня под уздцы, коротко сообщил:
– С тобой десяток пойдёт. Все сейчас по домам коней седлают. А ты пока к ручью езжай. Следы посмотри. Но сам вдогон не ходи. Остальных дождись. Главное узнать, в какую сторону девок увезли.
– Понял, дядька Елизар. Сполню, – кивнул Матвей, сжимая ногами конские бока.
Всхрапнув, Буян с места взял широкой рысью, направляясь к околице. Для себя парень сразу отметил волнение, которое звучало в голосах отца и учителя. По всему выходило, что эта история для него становится чем-то вроде экзамена на звание пластуна. Ведь пластун – это не просто разведчик и диверсант. Он ещё и следопыт, который по едва заметным отметинам сможет отыскать врага в любых условиях. Так что опозориться он просто права не имел.
Перемахнув ворота, которые закрывали въезд в станицу, Матвей погнал коня к берегу ручья. Быстро добравшись до места, где Ефим набирал глину, парень перевёл коня на шаг и, свесившись с седла, принялся высматривать место нападения степняков. Брошенная казаком корзина и следы его сапог, где он бежал следом за дочерью, сразу указали нужное направление. Спустя ещё три минуты Матвей спрыгнул с коня и, присев на корточки, всмотрелся в следы бандитских коней.
Медленно двигаясь по спирали, он всё быстрее восстанавливал картину нападения. Пришли бандиты из степи. Впрочем, оно и понятно. Шли вдоль ручья, пока случайно не приметили девчонок. Состав банды – шесть человек при четырех заводных лошадях. Похоже, или куда-то далеко в гости ездили, или за покупками собрались. Во всяком случае, след заводных лошадей был гораздо легче, чем след верховых. Это означало, что шли они налегке.
Разобравшись, куда именно пошла банда после нападения, Матвей сел в седло и нетерпеливо оглянулся на станицу. Время уходило, а обещанный десяток ещё не появился. Чуть помедлив, парень толкнул коня каблуками, шагом направляя его по следу. До ближайшего холма было примерно версты полторы, так что отставшие его заметят и догонят. Внимательно разглядывая следы, Матвей ещё раз убедился в правильности своих выкладок и, в очередной раз оглянувшись, мрачно проворчал:
– Наконец-то. Явились, не запылились.
Отправленный старшинами десяток рысью двигался в его сторону. Дождавшись, когда бойцы с ним поравняются, парень чуть шевельнул поводом, переводя Буяна на рысь и одновременно начиная рассказывать диспозицию.
– Значит так. Степняков шестеро при четырёх заводных конях. На девок, похоже, случаем наткнулись. Уходят коротким галопом. След и сами видите. Если сейчас сами в полный мах пойдём, до темноты должны нагнать, – громко закончил он, вопросительно поглядывая на молодого десятника.
– Добре. Гойда, казаки, – одобрительно кивнув, скомандовал тот.
Казаки пришпорили коней и с гиканьем понеслись по степи. Азартно фыркнув, Буян с ходу перешёл на галоп и помчался так, словно намеревался выиграть мировой приз в этой гонке. Похоже, жеребец органически не переваривал в скачке кого-то перед собой. Пригнувшись к гриве, Матвей чуть привстал в стременах, с удовольствием чувствуя, как кровь начинает бурлить в жилах.
Вымахнув на холм, парень с ходу увидел вдали уходившую от преследования цепочку и, ткнув в неё пальцем, пронзительно свистнул. Казаки, так же увидев цель, отозвались разбойничьим посвистом и прибавили ходу. Степняки, заметив погоню, также прибавили ходу и принялись забирать вправо. Судя по всему, где-то там они рассчитывали найти или помощь, или место, где смогли бы оказать серьёзное сопротивление преследователям.
– К змеиной балке они рвутся! – заметив их манёвр, громко объяснил десятник. – Там солончак и ямы зыбучие. По тропе только по одному пройти можно. В балку спустятся и станут нас, как перепелов, отстреливать.
– Дядька Михей, бери половину десятка и на перехват, а я с остальными вдогон, – предложил Матвей, чуть придержав коня.
– Добре, – чуть подумав, отозвался десятник и, выкрикнув пять имён, повернул коня в степь.
Судя по всему, опытный боец отлично знал эти места и вполне мог обойти бандитов, отрезав их от нужной точки. Ведь это только на первый взгляд кажется, что по степи можно проехать где угодно. На самом деле двигаться с такой скоростью можно было только или по уже известной местности, или короткой рысью. Степь изначально изрезана всяким низинками, каменными выходами, а то и просто сурчиными норами. Так что гнать лошадей по неизвестной местности своего рода рулетка. В лучшем случае потеряешь только коня. В худшем запросто свернёшь себе шею при падении.
Убедившись, что пятёрка казаков движется в нужном направлении, Матвей сосредоточился на скачке. Буян шёл ровным, широким галопом, дыша, словно мехами воздух качая. Степняки, заметив, что казаки разделились, предприняли очередную попытку оторваться, бросив двух заводных коней. Расстояние между бандитами и преследователями медленно, но заметно сокращалось. Но Матвей продолжал вести свою пятёрку по следу.
Знавшие степь, как свою юрту, степняки не просто так шли, вытянувшись в цепочку. Похоже, рядом с тропой были какие-то опасности для коней. Брошенные лошади начали сбрасывать скорость, но продолжали тянуться следом за остальной группой. Матвей, помня, что в нынешних условиях любой поход должен приносить хоть какой-то доход, оглянулся и, увидев взмыленную кобылу одного из бойцов, скомандовал:
– Илья, их лошадей сгуртуй и за нами рысью.
– Понял, – коротко кивнул парень, сдававший экзамен вместе с Матвеем и отлично понимавший, что его конь такой скачки не выдержит.
Таким образом Матвей давал ему возможность участвовать в погоне и хоть как-то сохранить статус, или, как тут говорили, лицо. Вроде и приказ выполнил, и не виноват, что лошадь у него слабая. Ну, или уже старая для подобной скачки. Матвей и сам хорошо помнил, скольких мучений и приключений ему стоило приобрести своего Буяна. Между тем расстояние до банды сократилось метров до трёхсот. Парень уже отлично видел, что девушек везут в середине цепочки и бросать добычу бандиты не собираются.
Заметив, что банда снова начала закладывать поворот, Матвей вытянул из-за спины карабин и, загнав патрон в патронник, накинул повод на луку седла. Буян, услышав знакомый звук, прянул ушами и чуть сбавил скорость, начав двигаться ровным, не очень тряским галопом. Чуть сжав колени для упора, Матвей поднял оружие и, поймав ритм скачки, плавно спустил курок. Грохот выстрела разнёсся по степи широко, но не долго.
Скакавший первым бандит, схватившись за плечо, покачнулся в седле, но сумел удержаться. В ответ степняки ответили несколькими разрозненными выстрелами, но все пули прошли мимо. Привычно передёрнув затвор, Матвей воспользовался тем, что поворот бандиты ещё не прошли, и снова выстрелил. На этот раз в одного из тех, кто тащил за собой лошадь с пленницей. Картинно всплеснув руками, бандит выпал из седла.
Скакавший следом за ним степняк подхватил повод его лошади и, хлестнув плетью, заставил прибавить шагу.
– Ну, тварь, ты у меня точно кровью умоешься, – зло выдохнул Матвей, снова загоняя патрон в патронник.

* * *

– Хватит реветь, кулёмы, – грубовато проворчал десятник, останавливаясь рядом с саженными с коней девчонками.
– Погоди, дядька Михей. Дай им в себя прийти, – вежливо осадил его Матвей. – Не каждый день их воруют.
– Ну, тоже верно, – чуть смутился казак. – А вы чего нас не дождались? С чего ты вдруг палить начал?
– Понял, что могу дотянуться. К тому же не знал, успеете вы до балки или нет, – пожал парень плечами.
– Малость не поспевали, – скривился десятник. – В общем, добре ты всё решил. Так старшинам и скажу.
– Благодарствую, дядька Михей, – вежливо склонил Матвей голову.
– Эх, жаль, что пластунов наших побили. Лет через пять ты б у них точно десятником стал. Думать умеешь.
– Так мне по мастерству думать положено, – нашёлся Матвей на неожиданную похвалу.
– Ну, мастерство, оно само по себе, а бой сам по себе будет.
Слушая их разговор, остальные казаки только переглядывались, понимая, что именно в эту минуту решается вопрос о повышении в звании одного из самых молодых казаков станицы. Да, после этот вопрос будут обсуждать старшины и ещё некоторое время присматриваться к возможному десятнику, но предложение опытного бойца никто не забудет.
Всё получилось спонтанно. Нагоняя бандитов, Матвей ссаживал их с коней одного за другим, не давая степнякам стрелять в ответ. Стоило только кому-то взяться за оружие, как парень тут же менял прицел. Ему словно сам чёрт ворожил, помогая всаживать пули туда, куда он и целил. Когда счёт выживших дошёл до двух, бандиты бросили заводных коней с пленницами и, развернувшись, попытались дать бой. Но тут не подвели оставшиеся в строю молодые казачки.
Глядя на стрельбу случайного командира, они так же взялись за оружие, но бить врага с ходу не решались, опасаясь зацепить девчонок. Но теперь, когда кони с пленницами оказались в стороне от основного места событий, не оплошали. Дружный залп просто вынес двух оставшихся бандитов из седла. Велев парням проверить тела и собрать добычу, сам Матвей проехал немного дальше и, убедившись, что свежих следов на тропе не имеется, вернулся к своей пятёрке.
Ещё минут через двадцать подъехал десятник со своими бойцами, и Матвей первым делом, вместо доклада, спросил, не проверял ли он балку на предмет возможной засады. Растерявшись от такого напора, Михей только кивнул, коротко буркнув:
– Пусто там. Похоже, прав ты был, когда сказал, что на девок они случайно налетели.
И только потом, опомнившись, принялся задавать вопросы, выясняя, как всё было. Выводив коней и отерев их пучками травы, казаки занялись трофеями. Освобождённых девчонок напоили водой из фляг и, усадив на брошенные на землю бурки, оставили в покое. Те, едва убедившись, что опасность миновала, тут же занялись обычным женским делом. Заревели в два голоса, слезами смывая последствия перенесённого стресса.
Понимая, что это пошёл откат, Матвей махнул на них рукой. Утешать женщин он никогда не умел. И вот теперь вернувшийся десятник привычно наводил порядок во вверенном ему подразделении. Разобравшись с трофеями и отловленными конями, казаки начали готовиться в обратный путь. Но на этот раз им придётся ехать не быстрее, чем лёгкой рысью. Кони после уже случившейся скачки не могли двигаться так быстро.
– Матвей, чего из добычи брать станешь? – окликнув парня, поинтересовался десятник.
– Да чего там брать. После долю получу, и ладно, – окинув всё добытое быстрым взглядом, отмахнулся парень.
– Там вон вроде пистоли толковые, – не согласился десятник.
– Капсюльные. Куда они мне, – фыркнул Матвей. – Были бы стволы подходящие, мы б с отцом и сами тех же револьверов наделали.
– Вы и такое можете? – изумился казак.
– Да чего там уметь, – махнул Матвей рукой. – Корпус отлить да барабан под патроны. Больше времени подходящие пружины сделать займёт. Только стали нужной нет. А обычную ставить, так они быстро портиться станут. Часто менять придётся.
– Погоди. Так вам, чтобы револьверы делать, только стволов да пружин не хватает? – не поверил десятник.
– Ага.
– Ну, вы, кузнецы, и доки. И булат, и огнестрел всякий, – растерянно покрутил казак головой. – Я там у вас ещё и станки всякие видал. Гриша гуторил, тоже сами делали. Верно ли?
– Так и есть. До беды своей, когда с батей на ярмарку ездили, я в одной артели железоделательной те станки и увидел. Вот и решили с ним попробовать себе такие же сделать.
– А чего он прежде не пробовал? – тут же отреагировал казак.
– Так ему вещи их интересны были. Товар всякий, что на продажу. А мне сами станки. Вот и вышло, как вышло, – развёл Матвей руками, старательно наводя тень на плетень.
– Ну да, пацаны, они всегда приметливее, – понятливо кивнул десятник. – Добре. По коням, казаки. Дотемна надобно в станицу вернуться, – скомандовал он, закругляя разговор.
Девчонок снова усадили в сёдла, и отряд двинулся в обратный путь ровной, короткой рысью. Немного отдохнувшие кони шли спокойно, и только Буян то и дело порывался прибавить ходу.
– Да уймись ты, заполошный, – выругался Матвей, чуть натягивая повод.
– Доброго коня тебе батька сторговал, – вздохнул ехавший рядом с парнем казачок.
– На булат сменяли, – коротко поведал Матвей, кивая. – Князь, что сторговал, сказывал, полукровка доброй крови.
– Что, всамделишний князь? – удивлённо ахнул казачок.
– А чего такого? – не понял Матвей. – Он там по своим делам был, а мы как раз коня искали подходящего. Вот он наши клинки увидел, и загорелось ему. Спервоначалу не поверил, что настоящий булат, а после, как спытали, сам у кого-то знакомого Буяна и нашёл.
– А что за князь, откуда? – не унимался собеседник, явно сгорая от любопытства.
– Горец. Грузин. Но, видать, настоящий, ежели с ним жандармский подполковник приезжал.
– Это который после в станице был? – вспомнил молодой боец.
– Ага, он самый.
Казачок придержал коня и, поравнявшись с ехавшими следом бойцами, принялся им жарко пересказывать всё услышанное. А Матвей, едва заметно усмехнувшись, принялся всматриваться в степь. Терять бдительность в этих местах – последнее дело. Разом без головы остаться можно.
Частый перестук копыт рядом подсказал парню, что его догнала одна из похищенных девушек. Не торопясь повернувшись, парень с ходу наткнулся взглядом на пронзительный взгляд громадных синих глаз Катерины.
– Тебе чего, Катюш? – тихо поинтересовался парень, усилием воли унимая взыгравшие гормоны.
– Поблагодарить хочу, – чуть порозовев, так же тихо ответила девушка. – Мы хоть и испугались, а всё одно я видела. Кабы не ты, не переняли бы нас до змеиной балки. Не успели б казаки. Спаси Христос, Матвей. Второго разу я б не снесла.
– Забудь, – чуть скривившись, отмахнулся парень. – То не вина твоя, а беда. А вина тут наша. Казачья. Что не успели вовремя, не догнали. А в этот раз и вовсе всё случаем вышло. Не за вами они шли. Мимо ехали. А как вас приметили, не сдержались. И то сказать, мимо таких красавиц проехать – себя не уважать, – улыбнулся он, сделав девушке немудреный комплимент.
– Проку-то с той красы, – вздохнула Катерина, улыбаясь и сверкая милыми ямочками на щеках.
– Не скажи, Катюша. Коль человек на лицо сразу мил становится, то и смотришь на него иным взглядом. Вон, на мою рожу глянь. От одного шрама с души воротит. Слышала, небось, как меня по станице девки Палёной рожей кличут.
– Дуры они, – возмущённо фыркнула Катерина. – Казаку шрамы носить – как награда за доблесть. Дуры и есть.
– Бог им судья, – отмахнулся Матвей. – Ты мне вот что скажи. Ты с оружием управляться умеешь? Приходилось когда стрелять? Из чего лучше получается?
– Батька несколько раз в овраг с собой брал, показывал, как из винтаря палить правильно. А чего иного у нас и нету. Пистоли у него только те, что со ствола заряжать надобно. Да и тяжёлые они для меня. У него всей справы только шашка с кинжалом да винтарь. Мерин, и тот уж старый.
– Да уж, не везёт ему, – понимающе вздохнул парень. – А кроме мерина иная лошадь есть ли?
– Откель? – развела Катерина руками. – Он ежели только куда в большой поход соберётся.
А вот в такие стычки давно уж не бегает. Да и годы уж не те.
– Так он вроде не особо стар, – озадачился Матвей.
– Лет пять тому, он с коня упал и расшибся крепко. С тех пор долго в седле сидеть не может. Да и ратай с него тоже после плохой стал. День за сохой пройдёт, и после день лежит. Вот мы с малыми и бьёмся.
Голос девушки дрогнул, и Матвей понял, что ей очень жалко отца. И то сказать, мужик даже после серьёзной травмы, несмотря на все проблемы, продолжает работать, а не ищет справедливости в стакане.
– Как тебе эта сивка-бурка? – с улыбкой уточнил Матвей, кивая на коня, на котором ехала девушка.
– А хорош, – рассмеялась Катерина. – Хоть неказист с виду, а бежит добре, да и покладистый.
– Вот и добре, – кивнул Матвей, уже выстраивая про себя разговор с десятником.
– Гляньте, казаки. Катька под шумок решила за кузнеца выскочить, – раздался молодой, задорный голос, и девушка, втянув голову в плечи, тут же поспешила отвести своего скакуна в сторону.
– Это кому там язык лишний? – послышался в ответ грозный окрик, и десятник, придержав коня, оглянулся на свой десяток.
– Ты, Варлам, смотрю, умный шибко, – обернувшись, рыкнул Матвей. – Да только за такие шутки можно и зубов лишиться.
– Ты чего звереешь сразу, Матвей? – растерянно проворчал говорливый казачок. – Я ж так, пошутить только.
– Над бабой своей шутить будешь, – огрызнулся парень и, толкнув каблуками Буяна, быстро догнал десятника. – Дядька Михей, дозволь спросить.
– Спрашивай.
– Мне вроде как с добычи часть положена. Или чего сам выберу. Так?
– Верно.
– Я коня одного забрать хочу.
– Которого?
– Того, на котором Катерина едет.
– Ей отдать решил? – сразу догадался казак.
– Она сказывала, у них окромя мерина старого иного коня и нет. А там детей семеро по лавкам. Я с той добычи не разбогатею, а им всё подмога.
– Справного казака Гриша вырастил, – помолчав, одобрительно усмехнулся Михей. – Быть посему. А насчёт остальной добычи покоен будь. Всё честь по чести будет, как всё взятое продадим.
– Благодарствую, дядька Михей, – сняв папаху, коротко поклонился парень.
– Ты вот что, Матвей. Поучил бы сынов моих ножами орудовать. Видел я, как ты их в цель бросаешь. С седла, на скаку, и ни одного промаха.
– Так поучить-то можно, дядька Михей. Только прежде им потребно такую же перевязь с оружием сделать, – ответил Матвей, тряхнув своей амуницией. – Чтоб всё под руку было. А то давеча мальчонка один прилип как банный лист, научи да научи. А как батька его услышал, что ножи заказывать надобно, так и запретил. Мал, говорит, ещё. А ножами, как шашкой, быстро владеть не научишься. Тут тренировки постоянные нужны.
– Ага. То-то у тебя возле кузни вечно полено изрубленное висит, – кивнул казак, сообразив, что к чему.
– Верно. Сначала как с шашкой. На месте всё делаешь, а после, когда нож в руке почувствуешь, полешко подвешиваешь, и пусть качается из стороны в сторону. А ты кидай, чтобы в самую серёдку попасть.
– Ишь ты. Тоже наука. Пластуны научили?
– Они, – кивнул Матвей, не уточняя, какие именно разведчики его учили.
– Добре. Спрошу Гришу, сколько мне такая сбруя на двух оболтусов встанет, – подумав, хмыкнул казак.
– Не особо дорого. Они ж не булатные, – отмахнулся Матвей. – Да и то батя их ковать меня поставит. Дело-то нехитрое.
– Всё одно он старший в доме, ему и решать, – посуровел казак лицом.
– Это само собой, – тут же поспешил согласиться Матвей.

* * *

Встречали их всей станицей. Взволнованные родственники тут же обступили спасённых девчонок, а выполнивший свой долг десяток в полном составе направился на доклад к старшинам, ожидавшим завершения этой погони у церкви. Выстроившись в ряд, казаки слезли с коней, и десятник, поправив папаху, шагнул вперёд:
– Сделали всё, как велено было, – молодцевато расправляя усы, сообщил Михей. – Девок отбили, бандитов постреляли, трофеи по укладу делить станем.
Понятно, что это был не воинский строй, и потому доклад проводился не по всем уставным правилам, но старшины слушали казака внимательно.
– С тобой молодые ходили. Что о них скажешь? – кивнув, в свою очередь спросил Елизар.
– Добрые казаки выросли, – улыбнулся Михей. – Кое-кому коней сменить бы надо да справу подновить, а так добрые казачки.
– Ещё чего есть? – чутко отреагировал Елизар на некоторую недосказанность в словах десятника.
– Есть мысля, – кивнул Михей, оглядываясь через плечо. – Думаю, года через два Матвея Лютого можно будет смело десятником писать. И бой видит, и братов в бою. И по следу нас, словно по ниточке, за степняками провёл. Да и соображает добре. Толкового сына Григорий вырастил.
– Думаешь, получится с него десятник? – задумчиво переспросил Елизар.
– Думаю, и дальше пойдёт. Умён парень, – решительно кивнул казак.
– Добре. Поглядим, как оно дальше будет, – кивнул старый боец, жестом отпуская десяток.
Стоя в строю, Матвей взглядом окинул собравшихся людей и, приметив в толпе отца, едва заметно улыбнулся. Внимательно слушавший, что говорит опытный десятник, кузнец едва заметно кивнул ему, а после доклада широким шагом подошёл к Михею.
– Благодарствую, друже, за слова добрые о сыне, – протянул он руку десятнику.
– Не на чем, Гриша. Я правду сказал. Как оно всё было. Мы ж разделились, чтобы степняков перенять раньше, чем они смогли в змеиную балку уйти. И пока я свою пятёрку наперехват вёл, Матвей твой вдогон шёл. Так ведь шельмец приметил, что может до них из винтаря дотянуться, и стал по одному сбивать. Ох, и ловок в стрельбе. В общем, пока мы кругаля давали, он со своей пятёркой успел всех бандитов пострелять, а сами и царапины не получили. Добре ты, Гриша, сына выучил. Вот те крест, добре. Я потому и решил за него перед старшинами слово замолвить. Помяни моё слово, будет из него толковый ватажный.
– Благодарствую, Михей, – улыбнулся в ответ мастер.
– Тут вот ещё что, Гриша, – чуть смутившись, продолжил казак. – Решил я дурней своих к сыну твоему в учение отдать. Чтобы, значит, научил он их ножами орудовать, как сам умеет. Так ты мне вот что скажи. По чем мне такие ножи встанут, чтобы не хуже, чем у Матвея твоего были?
– А хрен его знает, – растерянно почесал кузнец в затылке. – Свои-то Матвей себе сам ковал. И перевязь тоже сам тачал.
– Ну, он так и сказал, что ты всё одно к нему отправишь. Да только в кузне ты старшой, за тобой и слово.
– Ну, раз так, то возьму я с тебя только за железо да уголь. А за работу с Матвеем сам сговоришься, – принял кузнец соломоново решение. – Вон он стоит. Сейчас и узнаем, что ответит, – ехидно усмехнулся мастер. – Матвей, подь сюды.
– Чего, бать? – шагнул к ним парень.
Понятно, что весь разговор он прекрасно слышал, но влезать в беседу старших ему было не по чину, и потому Матвей вынужден был делать вид, что дожидается, когда отец закончит беседу.
– Сколь за работу возьмёшь, чтобы сынам моим ножи отковать? – повернулся к нему десятник.
– По десяти копеек за нож, – чуть подумав, решительно ответил парень. – Уж прости, дядька Михей, но труд свой я ценить приучен.
– Добре. Честная цена, – что-то прикинув, согласился Михей. – Уговор?
– Уговор, – пожал Матвей протянутую ладонь.
– Михей! Гриша! Это что ж такое! – раздался громкий голос, и к казакам почти бегом подскочил мужчина, что первым поднял тревогу после нападения.
– Ты чего шумишь, Семён? – удивлённо повернулся к нему десятник.
– Да как же?! Катька моя гуторит, что Матвей с твоего добра ей коня трофейного отдал, – возбуждённо размахивая руками, сообщил мужик.
– И чего? – снова не понял Михей.
– Так ведь трофейный конь, – продолжал шуметь мужик.
– Так мой это трофей. Вот я его Катерине и отдал, – внёс Матвей некоторую ясность.
– С чего бы? – тут же развернулся к нему казак, подозрительно прищурившись.
– А понравился он ей, – пожал парень плечами. – Покладистый, выносливый. Мне не потребен, вот и отдал.
– Вот так взял и девке коня отдал? – не поверил Семён. – А как же доля с добычи?
– Мне и остатнего хватит, – отмахнулся Матвей.
– Да как же это, Гриша?! – повернулся Степан к кузнецу.
– Его трофей, ему и решать, – пожал мастер плечами, пряча усмешку в усы.
– А ты, значит, разрешаешь? – не унимался казак.
– Чего тебе, Семён, не так? – деланно возмутился Михей. – А то сам молодым не был? Забыл, как глянувшейся девке подарки дарить?
– Так ведь… – снова начал Семён, но, вдруг осёкшись, только растерянно кивнул и, помолчав, добавил: – Благодарствую, казаки. Век не забуду.
– Ступай с богом, Сёма, – усмехнулся в ответ Григорий.
Кивнув, казак отступил в сторону и, сняв папаху, истово перекрестился на маковку церкви. Глядя ему вслед, Михей тяжело вздохнул и, покачав головой, тихо произнёс:
– Добрый казак прежде был. Да не свезло. Словно сглазил его кто.
– Всяко бывает, – согласно кивнул Григорий.
– Бать, я домой. Помыться надо, да коня обиходить, – напомнил о себе Матвей.
– Ступай. Матери скажи, я после буду, – кивнул кузнец, отпуская сына.
«Чего тут ещё обсуждать? – ворчал про себя парень, шагая по улице. – И так ясно, что всё добром закончилось. Или он решил продолжить историю с женитьбой? Но на этот раз решил с отцом Катерины сговориться? Нет, не думаю. Или решил подробнее про звание десятника узнать? Ладно, там видно будет».
Добравшись до дому, парень первым делом расседлал и вычистил коня и только после этого занялся собой. Настасья, которой он первым делом передал слова отца, давно уже приготовила ему чистую одежду и отнесла в баню пару чугунков горячей воды. Смыв с себя пыль и пот, Матвей ощутил просто зверский голод и прямым ходом отправился в хату. За стол. Мать, явно зная, что он придёт голодным как волк, уже накрыла стол к ужину.
– Садись да ешь, – приказным тоном скомандовала она, едва увидев сына.
– А батя? – не понял Матвей.
– Так это ты с похода. А он дома сидел. Придёт, так поест, – отмахнулась женщина, походя напомнив ему местные правила.
Терпения Матвея хватило только на то, чтобы быстро кивнуть и запустить зубы в ближайший кусок. Григорий вернулся в дом, когда Матвей уже, сыто отдуваясь, не торопясь запивал пирог с ягодой горячим чаем. Когда Настасья успела поставить тесто и испечь эту вкуснятину, Матвей так и не понял, но пирог уничтожал, едва не урча от удовольствия.
– Ну, рассказывай, – пряча усмешку в уголках губ, потребовал кузнец.
– Чего рассказывать, бать? – лениво отозвался Матвей, прихлёбывая напиток.
– С чего вдруг решил Катерине коня подарить?
– Катьке? Порченой? – изумлённо обернулась Настасья.
– Будет тебе, мать. Порченой. То не её вина, – осадил жену мастер.
– Да пока обратно ехали, погуторили малость с ней. Я ж помню, что там ещё детей семеро по лавкам, да отец, как спину зашиб, так толком работать и не может. Вот я и решил подсобить малость. Много за того коня не возьмёшь, сам знаешь, их только крестьяне и покупают. А им всё полегче будет.
– И всё? – иронично уточнил Григорий.
– А чего ещё-то, бать? – сделал вид, что не понял, парень.
– Я уж грешным делом решил, что тебе Катерина глянулась, – вздохнув, честно признался кузнец.
– Да ты сдурел, отец? – вдруг возмутилась Настасья. – Чего это ты вдруг своего сына единокровного решил женить кое-как?
– Уймись, Настасья, – неожиданно рассердился кузнец. – Сказано, нет в том её вины. Это мы все вместе в том повинны, что упредить не сумели. Не пришли вовремя. А девка ни в чем не виновата.
– Так я и не виню её, Гриш, – разом сбавила женщина тон. – Просто не дело это. Мастера толкового, пластуна, казака, что экзаменацию лучшим сдал, на ком попало женить. Они ж голь перекатная. Вон, даже коня и то им Матвей отдал. Сами едва не на себе пахали. Да ещё и сохой. А женишь его на Катьке, так придётся им всем помогать. Оно ему надо, чужую семью на себе везти?
– Да уймитесь вы с той женитьбой, – не выдержав, рявкнул Матвей. – Не хочу я пока жениться.
Рано ещё. Даст бог, у меня в войске казачьем карьера сложится. Десятником стану, тогда и о жене говорить можно будет. А пока давай, батя, с мастерством решать.
– А чего решать-то, Матвей? – растерянно уточнил кузнец, опешив от такой вспышки. – По кузнечному делу ты уж со мной вровень встал.
– По кузнечному. А по литью? – напомнил Матвей. – Нет, батя. Рано мне ещё мастером называться. Вот научишь правильно формы лить, тогда и погуторим.
– Сынок, ты ж один сын в семье. Случись чего, и пресечётся род, – еле слышно напомнила Настасья.
– Помню, – спокойно ответил парень, щёлкнув себя ногтем по серьге в ухе. – Нет, мать. Не для того меня Господь сберёг, чтобы я глупо в бою сгинул. Да и не лезу я в драку без головы. Это вон даже дядька Михей приметил. Так что есть у меня ещё время.
– Ну, может, оно и так, – растерянно протянул кузнец, удивлённо оглядываясь на жену.
– И правда, отец. Не дёргай ты его, – вдруг поддержала сына Настасья. – Придёт время, само образуется.
– Ну, пусть так, – вздохнул мастер, махнув рукой.
Допив чай, Матвей почувствовал, что глаза начинают слипаться, и, пожелав всем доброй ночи, отправился на свою половину. Теперь, когда пристройка была полностью готова и почти обжита, ночевать он предпочитал только там.
Утром, умывшись и приведя себя в порядок, парень отправился в кузницу. Раз уж слово было дано, значит, нужно было его сдержать. Отобрав из кучи железного хлама подходящие куски, парень растопил горн и взялся за дело.
К вечеру две заготовки для метательных ножей уже были готовы. Григорий, заглянув в кузню, некоторое время понаблюдал за его работой и, одобрительно хмыкнув, отправился по своим делам.
Чем ближе подходил срок ярмарки, тем больше непонятных вопросов решал мастер. Что там и к чему, Матвей даже не пытался вникать. Не по возрасту, да и не по чину. Живя в доме родителей, он всё ещё находился в их власти. Даже несмотря на то что стал полноценным бойцом и писался в реестре как серьёзный пластун.
Вообще все эти записи для него так и остались тёмным лесом. По всему выходило, что казаков вносили в реестр дважды. Первый раз – как возможного кандидата, и второй после сдачи экзамена. Уже как полноценного бойца. Во всяком случае, иного объяснения всем этим высказываниям Матвей не находил. Закончив работу, парень загасил горн и отправился домой. Быстро поужинав, он завалился спать, чтобы с первыми лучами солнца снова вернуться к работе.
Чтобы отковать десять метательных ножей, Матвею потребовалось четыре дня. Дальше пошла полировка и заточка. Выйдя с готовым оружием во двор, Матвей проверил ножи на баланс. Воткнув все десять в свою мишень и убедившись, что ножи получились не хуже его собственных, отправился искать отца. Как оказалось, Григорий занимался подготовкой к поездке на осеннюю ярмарку, обходя соседей и выясняя, кто ещё собирается туда ехать.
Но прежде всю станицу ожидала уборочная страда. Хлеб почти поспел, так что впереди был почти месяц каторжного труда. Особенно с учётом того, что делать всё им приходилось вдвоём с отцом. Один косит, а второй снопы увязывает. К тому же ещё предстояло накосить достаточно сена для скота. И все эти вопросы были не менее важны, чем оружие и служба.
Ведь голодным много не навоюешь, а кормить казаков никто никогда не собирался.

* * *

На ярмарку собирались долго и старательно. Григорий, вняв уговорам Матвея, решил ехать на торг двумя экипажами. Заодно и товару побольше взяли. Собранная парнем повозка, нечто среднее между бричкой и фаэтоном, оказалась настоящей бомбой, почти на месяц взорвавшая станичное общество. Лёгкость хода и манёвренность этого экипажа обсуждались долго и старательно, а те, кому довелось на ней прокатиться, не уставали нахваливать и её мягкость на местных дорогах.
Матвей, в очередной раз сумевший свести ужа с ежом и получить нечто такое, чего тут ещё не видели, только ехидно усмехался и втихаря потирал руки, отлично понимая, что подобный транспорт первый же толковый купец оторвёт с руками. На дворян парень не рассчитывал. Повозка была выполнена в стиле строгого минимализма и максимального комфорта. Даже сиденье кучера было набито конским волосом и было подвешено на раму, что создавало дополнительную амортизацию при езде. Диваны же для пассажиров вообще могли показаться верхом технологичности.
Правда, выполнено всё было из местных материалов, но приёмы, которые были использованы при сборке, здесь ещё не применялись. Выпросив у отца несколько полос стали, Матвей поставил экипаж на рессоры и ограничил их действие широкими кожаными ремнями, пропитанными воском. Это спасало кожу от сырости и грязи и заменяло амортизаторы.
Григорий, прокатившись на этом экипаже в первый раз, долго ходил вокруг повозки, удивлённо почёсывая в затылке и тихо ворча:
– Это как же у тебя голова устроена, чтобы придумать такое?
В ответ Матвей только улыбался, неопределённо пожимая плечами. В оглобли для первой поездки он поставил своего Буяна. Норовистый конь сначала недоверчиво косился на странную повозку, а после, выкатив её за околицу, весело пошёл по тракту в полный мах. Разогнавшись, экипаж нёсся по дороге так, что попытавшиеся догнать его пара верховых казаков дружно отстали. Да, можно было бы списать это на силу и скорость самого коня, но вес влекомого груза всё равно был несопоставим.
Сидевший пассажиром кузнец только растерянно крякнул, когда понял, что опытные кавалеристы просто не могут догнать новенький экипаж. И вот теперь Матвей с отцом грузил в дроги и коляску всё, что собирались продавать. Им снова требовались деньги. Запасы металлов подходили к концу, и требовалось срочно их пополнить. Как и запас каменного угля. Не сдавался Матвей и в деле построения собственного парового двигателя.
Но для изготовления рабочего механизма требовалось ещё много чего, так что эта поездка нужна была и ему, для воплощения в жизнь собственных идей. Ну надоело парню качать ногой педаль, затачивая нож или обтачивая какую-то заготовку. Все задуманные им станки уверенно работали и выполняли свои функции. Да, не так точно и чисто, как ему хотелось бы, но и это уже был прорыв.
Отъезд был назначен через два дня. В дроги, как в грузовой транспорт, было решено запрячь трофейную пару, а в коляску Григорий решил поставить одного Буяна. Сильный жеребец запросто справится с подобным грузом. К тому же это будет и хорошей тренировкой для него. С оружием решили сильно не мудрить и брать всё, с чем обычно выходили в поле. Убедившись, что уложено и закреплено всё, Григорий хлопнул сына по плечу, с лёгкой улыбкой посоветовав:
– Всё, Матвей. Послезавтра в путь. Так что не теряй времени. Прогуляйся по станице.
– Это ещё зачем? – не понял парень.
– Глядишь, ещё какую вдову приголубишь, – поддел его кузнец, от души расхохотавшись.
Григорий регулярно поддевал парня по поводу его амурных похождений, но делал это беззлобно и не обидно. К тому же Матвей помнил, как казак без единого лишнего слова согласился отдать вдове одного из коней, чтобы помочь управиться в поле. Так что, усмехнувшись в ответ на подколку, только отмахнулся и отправился в кузню, доводить задуманный пистолет до ума.
Попытки свить пружины из оружейной стали не увенчались успехом. Парню никак не удавалось правильно подобрать температуру, чтобы получить готовую пружину и сохранить свойства металла. Ему очень не хватало толковых сплавов, но Матвей попыток не оставлял. Вот и теперь, сунув в горн кусок проволоки, парень дождался её нагрева и принялся аккуратно навивать её на старый винтовочный ствол. Вошедший следом за сыном кузнец, внимательно наблюдая за каждым его движением, только одобрительно кивал, не делая попыток вмешаться.
Закончив, Матвей плавно опустил полученную заготовку в масло и, дождавшись, когда она остынет, достал. Дав маслу стечь, парень снял получившуюся пружину и, пару раз сжав её в пальцах, мрачно вздохнул:
– Слабая.
– Оставь, Матвейка, – помолчав, посоветовал мастер. – Вернёмся, снова пробовать станешь. А пока подумай, может, чего другое в голову придёт. Или, даст бог, я снова за железом поеду да найду тебе там чего подходящее.
– Благодарствую, батя, – кивнул парень, соглашаясь.
Отложив получившуюся пружину на отдельную полку, которую ему выделил отец под его собственные задумки, Матвей уже собрался гасить горн, когда в дверь кузни робко постучали, и на пороге появилась Катерина.
– Здрав будь, дядька Григорий, – негромко поздоровалась она.
– И тебе здоровья, красавица. Случилось чего? – улыбнулся кузнец в ответ.
– Папка просил ножи заточить правильно. А то я взялась к ужину резать всякое, а они не режут, – пожаловалась девчонка, вынимая из корзинки пяток кухонных ножей.
– Добре. Глянь, Матвей, – кивнул кузнец, повернувшись к сыну.
– Где ж им резать? – проворчал парень, забирая кухонную утварь. – Это уж не ножи, это, прости господи, недоразумение сплошное.
– Чего там? – удивился Григорий.
– Глянь, – протянул ему Матвей один из ножей. – Им не иначе кости рубили. Такой оселком не выправишь.
– Угу, – оглядев нож, кивнул кузнец. – Ну, учить тебя не стану, сам уж лучше меня знаешь, что делать. Поправь, да снедать приходи. А я пойду. Умаялся чего-то. Старею, видать, – грустно усмехнулся мастер и, развернувшись, не спеша вышел из мастерской.
– Ага, стареет он, – проворчал Матвей, глядя отцу вслед. – Бугая одним ударом зарубил и не булькнул. Опять задумал чего, хитрец, – подмигнул он девушке.
Сунув нож в горн, он быстро разогрел его и, ухватив клещами, переложил на наковальню. Парой десятков быстрых, точных ударов он выправил клинок и, опустив его в масло, повторил операцию. Катерина, пристроившись на чурбачке в сторонке, то и дело бросала на парня быстрые, заинтересованные взгляды.
– На ярмарку едете? – не удержавшись, поинтересовалась она.
– Ага. Послезавтра в путь, – кивнул Матвей, не отрываясь от работы. – Сами-то как? Не собрались?
– Так нам и торговать особо нечем, – вздохнула Катерина, погрустнев.
«Вот дурак, – выругал себя Матвей. – Знаешь ведь, что живут кое-как. А ты с ярмаркой».
– Так собрали бы гуртом ягоды какой или грибов. Да свезли. Вон, в предгорьях чего только не растёт, – попытался смягчить он свою неловкость.
– Так батьке некогда. Ему б по хозяйству управиться. А мне с малыми одной страшно. А ну как опять степняки налетят или горцы в набег пойдут? – призналась Катерина, зябко передёрнув плечами.
– Это да. Одним туда лучше не ездить, – чуть подумав, согласился Матвей. – А наши станичные девки что ж, не ездят?
– Редко. За орехом если только.
– Орех – это хорошо. Это вкусно. Особенно ежели в меду его подержать, – улыбнулся Матвей, вспомнив одно из своих любимых лакомств, грецких орехах в меду.
– Это как в меду? – вдруг удивилась девушка.
– Так ты чего, не пробовала? – удивился парень.
– Так не делал у нас так никто.
«Вот блин, опять лоханулся», – выругался про себя парень.
– Ладно. Вот вернусь с ярмарки, там видно будет. Главное, мёд добрый найти. Соберу орехов, попробуешь, – не удержавшись, пообещал он.
Катерина ему всё больше нравилась. И внешне, и спокойным, добрым характером. А главное, умением держать себя в руках и не впадать в истерику или панику при первой же неприятности. Так что обещание своё он планировал сдержать обязательно. Что там дальше будет, одному богу известно, а девушка эта явно умела ценить то немногое доброе, что с ней случалось.
– За добрым мёдом надо на хутор ехать. Там у деда Святослава пасека, и мёд завсегда такой, что не захочешь, а будешь есть. А пахучий, ажно дух захватывает, – с улыбкой подсказала Катерина.
– Ага, буду знать, – поспешил согласиться Матвей.
– Нешто раньше не знал? – удивилась девушка.
– Так не до того было. У нас мать такими делами занимается. А я всё больше по железу, – быстро выкрутился парень.
– Ага, по железу, а бричку вон сделал такую, что вся станица дивится, – тут же поддела его девушка.
– Это я так, на продажу. За железом ехать опять надо, – честно признался Матвей. – Да и задумки кое-какие на ней проверить хотел.
– Неужто сам всё придумал? – растерялась Катерина.
– Сам, – спокойно кивнул парень, начиная затачивать первый нож.
Скрежет металла по камню прервал разговор. Выведя режущую кромку, парень заточил лезвие и, сняв заусенцы о кусок твёрдой деревяшки, протянул его Катерине.
– Держи, соседка. Теперь долго будет заточку держать. Главное, по железу да костям им не елозить. И не нагревать сильно.
– Ага, запомню и папке скажу, – поспешила заверить девушка, истово кивнув.
Матвей не спеша закончил работу и, отерев тряпицей готовые ножи, начал по одному передавать их девушке, дожидаясь, когда Катерина уложит их в небольшую корзинку. В какой-то момент их пальцы соприкоснулись, и девушка, густо покраснев, еле слышно произнесла:
– Ты прости, Матвей, но я хоть и порченая, да только не шалава какая.
– Ты чего, Катюш? – растерялся Матвей. – Я ж ничего такого и не думал.
– Все парни так говорят, – ещё тише всхлипнула девушка. – А как подвернётся случай, так сразу в кусты тащат.
– Господь с тобой, где ты тут кусты увидела? – фыркнул Матвей, понимая, что нужно как-то срочно разруливать ситуацию. – Ты дурного не думай. Я тебе ничего плохого не хочу. Если уж сильно надо станет, вдову какую уговорю. И заплатить найду чем. А силой я никогда никого не понуждал.
– А с чего тогда решил коня мне отдать? – вдруг вскинулась девчонка.
– Так нужен он вам, – растерянно пожал парень плечами. – Ты ж сама говорила, что кобыла ваша того и гляди копыта отбросит.
– Мерин у нас, а не кобыла.
– Да какая разница, всё одно старый. К тому же конь тот тебе понравился. А с меня не убудет. То у степняков не последний набег был.
– А чего тогда батька… – попыталась возразить Катерина, но осеклась, сообразив, что сказала лишнего.
– Вон оно что. Батька накрутил, – понятливо кивнул Матвей.
– Угу, – опустив голову, коротко кивнула девушка.
– Правильно Михей сказал. Дурень. Как есть дурень. Ему помочь хотят, а он бог знает чего придумал.
– Не дурень он. Он за меня боится, – тут же бросилась защищать отца Катерина.
– Ну, оно понятно. Да только думать надо, о ком чего говоришь, – обиженно проворчал парень. – Если б я тебе коня с прицелом каким отдавал, стал бы столько времени молчать?
– Не знаю, – растерянно призналась девушка.
– Знаешь, признать не хочешь, – усмехнулся Матвей в ответ. – Ну да бог тебе судья. А про меня запомни: я тебе худого никогда не сделаю, потому как не за что. Да и не воюю я с бабами.
– Степан воюет, – неожиданно пожаловалась Катерина.
– Это который?
– А которого ты поколотил с ватагой вместе.
– Поротый, что ли?
– Ага. Он. Весной на ручье встретились, так насилу отбилась. Теперь, как вижу его, так сразу или домой бегу, или прячусь.
– Жаль, раньше не знал, – мрачно прошипел Матвей. – Не прячься больше. А станет приставать, мне скажи.
– А тебе-то что до того? – удивлённо поинтересовалась Катерина.
– Подлых людей не люблю. Очень, – ответил парень так, что девчонка невольно вздрогнула.

* * *

Ехали на ярмарку целым караваном. Десяток казаков, сумевших получить со своих наделов серьёзный урожай зерна, отправились продавать излишки. Мастера же решили расторговаться своими поделками. Даже Никифор-плотник, получив от Матвея разрешение, решил продать сделанные полукресла, форму которых мастер увидел у парня. В общем, суеты, шума и просто разговоров было много. Но наконец караван выкатился за околицу, и уезжавшие с облегчением перевели дух.
Матвей, ехавший в караване следом за отцом, с высоты своего облучка оглядывал степь, попутно вспоминая, что не мешает поискать на ярмарке какой-нибудь, пусть плохонький, бинокль. А лучше всего будет найти и бинокль, и подзорную трубу. Небольшую. Примерно трёхкратного увеличения. В этом случае можно будет приспособить её вместо прицела на карабин.
Основы снайпинга он изучал ещё в армии, так что прибавить к квалификации пластуна ещё и умения снайпера будет совсем не лишним. Увлёкшись такими мыслями, Матвей не сразу понял, что именно видит. Но спустя несколько секунд, встав в бричке в полный рост, убедился, что глаза его не подводят, и громко крикнул:
– Казаки, к нам едет кто-то!
Тут же защёлкали затворы и стихли все разговоры. Минут через десять один из казаков, всмотревшись в медленно вырастающие силуэты, так же громко объявил:
– Степняки.
«Блин, мистер очевидность, – проворчал про себя Матвей. – А, то тут кого другого встретить можно».
Два десятка всадников, не спеша подъехав к каравану, остановились в некотором отдалении, и двое из них, отделившись от основной массы, медленно подъехали поближе, явно кого-то высматривая.
– Кого ищете, соседи? – нейтральным тоном поинтересовался один из казаков.
– Зерно хотим торговать, – послышался ответ с гортанным акцентом.
– И много вам зерна надобно?
– Пять мешок.
– А платить чем станешь?
– Бумажный деньги есть, мало-мало серебро есть. Будешь торговать?
– Подъезжай, смотри, – пригласил казак, указывая рукой на свою телегу.
При этом он даже не сделал попытки остановиться или хоть как-то выехать их колонны. Степняки дружно тряхнули поводьями и, поравнявшись с телегой, свесились с сёдел, разглядывая мешки. По просьбе старшего казак развязал указанный мешок. Зачерпнув ладонью горсть зерна, степняк поворошил его пальцами и, кивнув, махнул рукой. Не говоря ни слова, казак снова завязал мешок, и они приступили к торгу.
Караван всё так же неспешно двигался по тракту, а степняки тянулись за ним следом, пока торговцы находили компромисс. Наконец они ударили по рукам, и казак, получив деньги, принялся снимать с телеги мешки и просто оставлять их на обочине дороги. Когда последний мешок был снят, степняки остановили коней, и остальные, подъехав, принялись грузить зерно на заводных коней.
Привязав поводья к поручню облучка, Матвей спрыгнул на землю и, быстрым шагом догнав дроги отца, негромко поинтересовался:
– И часто так?
– Всяко бывает, – философски пожал казак плечами.
– И что, всегда продают?
– А чего бы нет? – снова пожал плечами кузнец.
– Так они ж враги. Девок наших воруют, людей убивают.
– Так что ж, не жить теперь. Воруют они и убивают не потому, что тати, а потому, что иной жизни не знают. Не умеют они на земле работать. К тому же, бывает, и мы их бьём. И девок их в полон увозим. Всяко бывает, так что ж теперь, вырезать их всех и вовек дел не иметь? Не по-божески то, Матвей. Одно дело – в бою с ними сцепиться, и совсем другое – вот так, на тракте добром поторговать. Да и редко они стали в набеги ходить. Поняли, что мы для них не добыча.
– Да уж, не добыча. Сколько раз уже было, что нападали, – фыркнул Матвей.
– Говорю же, обычай у них такой. Не был в набеге, значит, и не батыр вовсе, а так, пастух простой. А батыр – это у них серьёзный воин, который может и добычей разжиться, и семью прокормить.
– Понятно. Средневековая философия, – про себя усмехнулся парень и, кивнув, вернулся на свою бричку.
Через два дня, выстроившись в ряд, станичники принялись выкладывать свои товары на прилавки, готовясь к весёлому торгу. Ярмарка в этом времени и вправду была чем-то сродни празднику. Две недели шума, гама, развлечений и яростной торговли. Приезжали сюда и всякие цирки, скоморошьи ватаги и просто авантюристы, норовившие обжулить первого встречного. Матвей, помня, что за ним в прошлом году была объявлена охота, внимательно отслеживал любого, хоть как-то напоминавшего человека из блатной среды.
Понятно, что определить такую принадлежность с первого взгляда ему, как человеку не из этого времени, было невозможно, но кое-что заметить было вполне реально. И первое – это следы на запястьях от кандалов. Их можно было скрыть только длинными рукавами, так что, если смотреть внимательно, то отметину можно заметить, когда человек поднимает руку. Далее, наличие оружия. Огнестрел каторжники носят редко. Во всяком случае, сейчас. Им привычнее нож, кастет или кистень, в различных вариациях этого оружия.
И последнее, это татуировки. В этом времени подобные художества используют только определённые категории общества. Моряки, каторжники и тому подобные группировки. Приличному человеку носить подобные рисунки считалось моветоном. Так что сам Матвей только мысленно хвалил самого себя, что не стал в своё время украшать себя чем-то подобным. Такую живопись ударом молнии было бы объяснить очень сложно.
Товаром кузнецов заинтересовались сразу. Особенно новенькой бричкой. Матвей специально развернул её так, чтобы она бросалась в глаза свежим лаком и полированной кожей. Отправив лошадей в общественный табун, казаки с головами погрузились в торговые дела. Не спеша шествовавший по проходу богато одетый мужчина, увидев повозку, остановился и, не обращая внимания на текущую рядом толпу, принялся разглядывать её с активным интересом.
– Подходи ближе, сударь. Можешь даже руками потрогать, – с улыбкой предложил Матвей, заметив его интерес.
– Это откуда красота такая? – оглаживая широкую бороду, поинтересовался мужчина.
– Сами делали, – пожал Матвей плечами.
– Так вы ж вроде кузнецы, – удивился мужик, оглядываясь на прилавок, где лежал всякий скобяной товар.
– А ты глянь внимательно, – лукаво усмехнулся парень. – Тут и рессоры стальные, и облучок на толстой проволоке, и ещё секреты всякие имеются по нашей части. А остальное – это так, баловство.
– Кожа бычья? – уточнил мужик, поглаживая сиденье ладонью.
– Она самая, сударь. Сносу нет. Ещё и воском пропитана, – быстро ответил Матвей, предчувствуя, что снова станет лидером в гонке продаж.
– А что за секреты тут у тебя? – не сдержал любопытства заинтригованный мужик.
– Ну, первое – это поворот. Тут у нас особый механизм имеется. Другие так не делают. А второе – это ступицы колёсные. Там ещё один механизм хитрый имеется, чтобы колёса легко крутились. Вот, смотри… – С этими словами парень ухватился правой рукой за заднюю рессору и, приподняв зад повозки, левой рукой крутанул вывешенное колесо. – Видишь, как крутится легко.
– Ох, и здоров ты, паря, – удивлённо проворчал мужик, глядя, как молодой казачок легко удерживает задок повозки на весу.
– Так сам сказал, кузнец. А кузнецы слабыми не бывают, – отмахнулся Матвей. – Ты на колесо смотри, уважаемый.
– Да вижу уж, что как по маслу вертится, – махнул мужик рукой. – И сколько эта красота стоит?
– Ну, секреты наши ты сам видел, так что сто двадцать рубликов на ассигнации отдай, и не греши, – ответил Матвей, несусветно заломив цену.
От такого нахальства растерянно хрюкнул даже с интересом слушавший их торг Григорий.
– Да ты бога побойся, парень! – взвыл мужик раненой белугой. – Это не цена, это ж натуральный разбой средь бела дня.
– Ты совесть-то поимей, дядя, – оборвал Матвей его излияния. – Тебе только что русским языком сказано было и показано, что тут к чему. Или ты решил, что толковый мастер станет свои задумки за просто так отдавать? Да ты услышь меня, мил человек. Это не помню, как по науке называется, но второго такого ни у кого не найдёшь. А то давай прокатимся. Сей же час за конём в табун сбегаю. Хочешь? Да ты сядь в неё, сядь, – напирал он, подтаскивая мужика за локоть к повозке.
– Да погоди ты, ирод, – взмолился мужик. – И так вижу, что она мягкая, да быстрая, да только и деньги ты большие просишь. Ну, сам подумай, где ж это видано, чтобы простая бричка ажно сто двадцать рублей стоила? Так и быть, ради задумок ваших, восемьдесят.
– Да ты никак посмеяться надо мной решил, уважаемый, – деланно возмутился Матвей, разводя руками. – Да за восемьдесят у меня б её в станице с руками оторвали, и ещё б попросили. Сам глянь. И кожа свежая, и кузов сколочен так, что не скрипнет, и рессоры, и секреты наши. Нет, почтенный, меньше чем за сто восемнадцать никак отдать не могу. А главное, ты помни, что второй такой брички ты даже в столице не найдёшь, потому как она одна такая.
– Вай-ме, приехали! – раздался рядом с прилавком голос с известным акцентом, и Матвей, оглянувшись, увидел радостно улыбающегося князя Горгадзе. – Слушай, ждал вас, – продолжал в полный голос высказываться грузин, не спеша спускаясь с роскошного фаэтона.
– Рады вас видеть, княже, – склонил Григорий голову. – Чем опять порадовать можем? Или, может, с оружием нашим не так что?
– Нет, слушай. Всё хорошо с оружием. Вот, смотри, кинжал всё время с собой ношу, – тут же ткнул князь пальцем в оружие, висевшее на поясе. – Ещё такой хочу. Брату надо, другому брату тоже надо, племяннику, сыну, всем надо.
– А чего отца не порадуешь, княже? Или, не приведи бог, нету его уже? – не удержавшись, влез в разговор Матвей.
– Слава богу, живой он. Правильно сказал, биджо, отцу тоже надо, – звонко щёлкнув пальцами, одобрил князь. – Найдёшь столько, мастер?
– Десять пар привёз, княже. Цену ты знаешь. Сам смотри, сколько брать станешь, – усмехнувшись, гордо ответил кузнец.
– Ты от дела-то не отвлекайся, – подтолкнул мужик Матвея.
– Так ты, уважаемый, реши уже, будешь брать или нет, – устало вздохнул Матвей. – Вот ей-богу, нет у меня большого желания тебя уговаривать. Не ты, так, вон, князь сейчас купит.
– Чего это не я? – возмутился мужик. – Я тут первым был.
– Так бери, почтенный. Плати денежки, веди коня, запрягай, да катайся в своё удовольствие на здоровье. Уж поверь, на другой бричке такого удовольствия точно не получишь.
– Что там у тебя, биджо? – заинтересовался князь.
– Да вот, княже, бричку новую сделал, со своими секретами, а человек не верит, что второй такой больше нету, – коротко объяснил парень.
– Слушай, хороший бричка, – оценил князь, встав на подножку и пару раз качнувшись на ней. – Мягкий. И сидений удобный, качается. Сколько хочешь за неё?
– Сто двадцать на ассигнации, – ответил Матвей, складывая руки на груди.
– Это, прощенья просим, ваше сиятельство, но я тут первый покупатель был, – чуть дрогнувшим голосом вмешался мужик.
– Раз первый, скажи, покупаешь или нет, – отмахнулся князь. – Нет, я себе куплю. Этих мастеров я знаю. Что они продают, всегда от души сделано. Точно знаю.
– Благодарствую, князь, на добром слове, – тут же отозвался Матвей.
– А, была не была, – помолчав, отчаянно махнул мужик рукой. – Вот, изволь, казак. Задатку пятьдесят рублей. Как с конём приду, остальное принесу.
– Когда ждать тебя прикажешь, почтенный? – деловито уточнил Матвей, принимая деньги.
– Часа через два буду, – прикинув, решительно заявил мужик.
– Сбрую не забудьте, – на всякий случай напомнил парень.
– Правильно решил, уважаемый, – весело улыбнулся князь. – Добрый бричка, я тебе говорю.

* * *

О том, что соседи лихо расторговались в первый же день, слух пронёсся среди станичников моментально. Удивлённо поглядывая на кузнеца, казаки то и дело осторожно интересовались, останется ли он торговать дальше или просто закупит гостинцев и отправится обратно? Григорий, едва заметно усмехаясь в усы, степенно отвечал, что бросать начатое дело негоже, а значит, станет продавать весь товар.
Матвей же, отдав из вырученных за бричку денег отцу сто рублей, отправился по торгу искать нужные ему для дела вещи. Первым делом это была латунь под гильзы нового образца, бездымный порох, свинец и медная трубка для опояски пуль. Делать оболочечные пули самому было слишком сложно и не для их станочного парка. Григорий, помня о задумке сына, только кивнул, услышав, зачем именно он уходит. Теперь, когда самая дорогая часть привезённого товара была продана, кузнецу не было нужды в постоянном помощнике. В крайнем случае можно будет попросить помочь кого из соседей.
Отыскав на ярмарке лавку с оружейными товарами, Матвей с головой погрузился в изучение всего, что тут можно было купить. К огромному удивлению парня, тут можно было найти оружие почти со всего мира. Даже винтовка Генри нашлась. Удивлённо глядя на эту легенду девятнадцатого века, Матвей растерянно взъерошил пальцами чуб и, решившись, повернулся к внимательно наблюдавшему за ним продавцу:
– Уважаемый, у вас патроны есть под калибр семь, шестьдесят два или три линии дюйма, но пистолетной длины?
– Чего? – От удивления продавец даже забыл рот закрыть.
– Ладно. С другой стороны зайдём, – понимая, что мужик в шоке, проворчал Матвей.
Протянув руку, он аккуратно вернул продавцу челюсть на место и перефразировал вопрос:
– Патроны к «люгеру», «парабеллуму», «маузеру», «браунингу» имеются? Но не с закраиной, а с проточкой под выбрасыватель?
– Как занятно. А позвольте спросить, молодой человек, откуда у вас такие познания в иностранном оружии? – раздалось в ответ, и откуда-то из задней части лавки вышел пожилой дородный мужчина.
Обширная лысина, обрамлённая седым пушком, заметный живот, средний рост, нос картошкой и голубые глаза под линзами круглых очков. На первый взгляд настоящий добрый дедушка, который на Новый год Дедом Морозом переодевается. Но достаточно было взглянуть на его руки, чтобы понять, что и стрелять, и работать с оружием мужик умеет.
– Вы, сударь, не поверите, но я даже читать умею, – весело фыркнул Матвей, моментально приметив все эти особенности вышедшего.
– Отчего же? Очень даже поверю. А зачем, позвольте узнать, вам подобные патроны? – так же весело улыбнулся в ответ мужик.
– Самовзводный пистолет сделать хочу, – пошёл парень ва-банк.
– Что, сам? – растерялся мужик.
– Сам, – с достоинством кивнул Матвей.
– И где, позвольте спросить, находится ваша мануфактура?
– А нет никакой мануфактуры. Кузня в станице имеется. В ней и делаю.
– В кузне?
– В кузне. А чего тут такого?
– А как же литьё? Фрезеровка? Обработка, в конце концов?
– А руки на что?
– Кх-м, ну, руки – вещь, безусловно, нужная. Особенно ежели они к толковой голове приставлены. Но и без хороших станков не обойтись.
– Ну, литьём у меня батя добре владеет. Станки кое-какие мы сделали, а остальное: руки, напильник и какая-то мать, – не удержавшись, схулиганил Матвей, ехидно усмехнувшись.
– Ох, уморил! – громко расхохотавшись, простонал мужик, утирая набежавшие слёзы. – Право слово, уморил. Ловок, бес. Ладно, уговорил. Есть у меня полсотни готовых патронов нужного тебе калибра. От «парабеллума».
– Семь, шестьдесят два на девятнадцать? – автоматически уточнил Матвей, едва не в голос взвыв от собственной глупости.
– Они самые, – удивлённо кивнул мужик.
– А вы, простите, кто в этой лавке будете? – осторожно поинтересовался парень, решив свести с нужным человеком более близкое знакомство.
– А я тут хозяин и оружейный мастер, и зовут меня Фёдор Матвеич.
– Рад знакомству. Матвей Лютый, – в свою очередь представился парень.
– Оружием, значит, интересуетесь, Матвей?
– Странно было б, окажись иначе, – пожал парень плечами, положив левую ладонь на рукоять кинжала.
– Это да. Казак без оружия и не казак вовсе. А вы случаем не слышали, кто из ваших сюда булатное оружие возит?
– А вы с какой целью интересуетесь? – тут же включил Матвей режим особиста.
– Рецепт стали спросить хочу, – твёрдо глядя ему в глаза, тихо ответил мастер.
– Ежели для стволов, то напрасно, – так же тихо отозвался парень.
– Это ещё почему? – растерялся оружейник. – Булат нарезы будет держать гораздо дольше, нежели другая сталь.
– Это верно. Но вместе с тем он и остывать после выстрела дольше станет. Тут смесь металлов нужна. Сплав. Чтобы и остывал быстро, и не вело его от температуры.
– Да чтоб меня! – выругался оружейник и, откинув доску, перекрывавшую вход за прилавок, пригласил: – Пойдёмте в мастерскую, там побеседуем.
Внимательно слушавший их диалог продавец только растерянно охнул, услышав такое. Судя по всему, подобной чести удостаивались далеко не многие. Легко проскользнув под доской, Матвей прошёл в заднюю комнату лавки и, присев на указанный стул, с интересом огляделся. А посмотреть тут было на что. Небольшие станки, самое разное оружие, развешанное по стенам, и полный порядок во всём.
– Станки у ювелиров брали? – поинтересовался парень.
– Однако. Вы, молодой человек, снова сумели меня удивить, – покачал головой мастер. – Так почему вы считаете, что булат не подходит для ствола?
– Прежде всего, сложность в обработке. Чтобы он не потерял своих свойств, его нужно в процессе изготовления того же клинка держать в постоянной температуре. Ну, туда-сюда, – покрутил парень пальцами в воздухе. – Но ни в коем случае не давать ему полностью остыть. И уж тем более не перегреть. Тогда всё получится. То есть процесс изготовления ствола должен быть непрерывным. Это можно сделать, выковывая белое оружие, но боюсь, не получится при работе со стволом.
– Я всегда считал, что булат – это особая смесь сталей, – задумчиво проворчал оружейник.
– Это смесь железа и стали с кое-какой добавкой вместо флюса.
– Вы уверены?
– Это мы с отцом привозим на продажу булатное оружие. Отец всю жизнь искал его секрет. Так что работать с этим металлом я умею.
– Получается, просто отлить нужный ствол у меня не получится?
– Нет. Булат – это слоистый металл. Просто количество слоёв на один квадратный сантиметр огромное. От полутора тысяч и больше.
– Вы, молодой человек, так легко оперируете такими сложными понятиями, что я не могу вам не поверить, – растерянно буркнул мастер, машинально протирая платочком стёкла очков.
– Уж поверьте, Фёдор Матвеич, знаю, о чём говорю, – улыбнулся парень в ответ.
– Значит, считаете, смесь металлов? Сплав? – всё так же задумчиво уточнил оружейник.
– Именно. И главное, точность литья. Чтобы стенки ствола по всей длине и в любой точке были одинаковой толщины. Тогда ствол вести при нагреве не будет.
– Ну да, ну да. Хорошо. Вы меня убедили. Но ведь в прежние времена мастера делали булатные стволы. Я точно знаю. Сам такой видел, – вдруг вскинулся мастер.
– Делали. Но как? – лукаво усмехнулся парень. – Ствол навивали полосой на форму и проковывали. Но никак не отливали.
– Что?! Навивали? – подскочил оружейник.
– А вы не знали? – удивился Матвей.
– Я тот ствол только что на язык не пробовал, – растерянно проворчал мастер, – но не думал, что он витой.
– Так я ж говорю, их проковывали и таким образом сваривали края полосы между собой.
– Господи, ну почему мы с вами раньше не встретились? – неожиданно взвыл мастер и, вскочив, забегал по мастерской из угла в угол.
– Ну, тут уж как Господь свёл, – развёл парень руками. – Осмелюсь напомнить, так что там насчёт патронов?
– Ах да. Патроны, – резко остановившись, пришёл в себя оружейник. – Как я уже обещал, полсотни я вам найду. Но, увы, ничего иного подобного вида у меня больше нет.
– А гильзы, капсюли имеются? – быстро поинтересовался Матвей.
– Думаете, сумеете собирать патроны сами? – моментально сообразил мастер.
– Ну, дело не особо хитрое, – пожал парень плечами.
– Придётся уменьшать навеску пороха. Голый свинец с нарезов срывать будет.
– Знаю. Будут гильзы, поищу тут по торгу медную трубку и стану пули в опояске отливать. Тогда и навеска обычная останется.
– Молодой человек, вашим знаниям цены нет. Не хотели бы уехать из станицы своей? – неожиданно спросил оружейник.
– Увольте, Фёдор Матвеич. Где родился, там и сгодился. В станице у меня кроме отца иного начальства нет. А в других местах придётся перед каждым родовитым индюком шапку ломать. Нет уж, это не про меня. Я ему скорее в морду дам, чем поклонюсь.
– Ну да. Казачий дух. Кланяюсь только Господу Богу и кругу казачьему, – грустно усмехнулся оружейник.
– А ещё родителям своим, – спокойно кивнул Матвей.
– Жаль. Но ничего не поделаешь. А гильзы и капсюли я вам найду. Гильз у меня с сотню имеется. Капсюлей – сколько пожелаете. Свинец тоже имеем.
– А порох? – быстро добавил Матвей.
– Коли бездымный, нового образца, думаю, бочонок найду, – чуть подумав, кивнул мастер.
– Ну, тогда давайте считать, – усмехнулся парень, поднимаясь.
– Идёмте в зал. Сейчас всё будет, – грустно вздохнул мастер, указывая на дверь.
Они вернулись в лавку, и оружейник сам, отмахнувшись от продавца, вынес всё заказанное. Потом, ловко перекидывая костяшки на счётах, он быстро суммировал итог и, опустив очки на кончик носа, объявил, глядя на парня поверх линз:
– Пятнадцать рублей сорок две копейки за всё разом.
– Извольте, – спокойно кивнул Матвей, выкладывая на прилавок ассигнации.
Посчитать общую сумму он уже успел и сам, так что полученную скидку заметил сразу. В общем, торговаться тут – себя не уважать. Кивнув, мастер не спеша отсчитал сдачу и, укладывая всё купленное в холщовую сумку, нечто вроде фирменного пакета в прошлом Матвея, ровным тоном уточнил:
– Скажите, Матвей, а заказы на белое оружие вы берёте?
– Бывает, – кивнул парень, даже не уточняя, о каком именно оружии идёт речь. – Но ехать за ним в станицу придётся. У нас всё там. И кузня, и металл.
– Ну да, ну да, – задумчиво закивал мастер, явно что-то обдумывая. – Но в случае согласия клиента я могу надеяться на ваше содействие?
– Надеяться-то можно. Вот только как барыш делить станем? – тут же включил Матвей торговца.
– Ну, основная цена ваша. Я только свой процент брать стану.
– А с чего тот процент считать будете, коль точной цены не знаете?
– Мне много не надо. Основное я со своих лавок имею, – понимающе усмехнулся мастер.
– Выходит, вы местный? – уточнил Матвей, тоже начиная выстраивать некую схему распространения своего оружия.
– Всю жизнь тут живу. Только учиться в столицу ездил, – улыбнулся мастер неожиданно тёплой улыбкой.
– Выходит, вы дворянского достоинства? – сообразил Матвей, тут же вспоминая свои высказывания.
– Из мещан, – качнул оружейник головой. – Просто гимназию с золотой медалью закончил. Вот и получил направление на учёбу в столицу от городской управы. Образованные люди в любом городе нужны.
«Выходит, тут и такое было», – подумал Матвей, кивая и забирая свои покупки.

* * *

К огромной радости станичников, торг прошёл как по маслу. Удачно распродав всё привезённое, казаки загрузили в телеги гостинцы для своих домашних и всё тем же караваном отправились в обратный путь. Матвей, получив так долго искомые патроны, едва штаны не протёр, елозя от нетерпения по передку телеги и торопясь попасть домой. Григорий, с довольным видом подкручивая ус, обдумывал что-то своё и то и дело удовлетворённо хмыкал.
– Ты чего, бать? – поинтересовался парень, заметив его настроение.
– Да вот прикидываю, когда опять в Юзовку ехать. Теперь или уж по морозу.
– Думаешь, до Рождества обернёшься? – усомнился Матвей.
– Так землицу прихватит, можно будет ехать спокойно, – кивнул кузнец.
– На дрогах, или будем сани ладить?
– Наши дроги и так легко пройдут, – уверено заявил кузнец. – К тому же по степи не везде снег лежит. Иной раз приходится по голой земле ехать. Сдувает его.
– Много брать хочешь?
– По телегам посмотрим. Но и железо всякое, и уголь нам кровь из носу нужны. Все запасы к концу подходят.
– Так, может, я с тобой поеду? – оживился парень.
– Не дури. Ты мне в кузне нужен. Соседи с инструментом всяким пойдут, а дома ни одного кузнеца нет. Да ещё и коней ковать надобно. Сам знаешь, кони завсегда к походу готовы должны быть, – строго отчитал мастер сына.
– Ну да. Это я чего-то погорячился, – смутился Матвей.
– Знаю я, чего тебе не сидится, – усмехнулся Григорий. – Всё хочешь сталь для пружин найти. Не журись. Найду я тебе стали. Особо в Юзовке её спрашивать стану.
– Благодарствую, батя, – улыбнулся Матвей.
– Господь с тобой, сын, – отмахнулся кузнец. – Любой мастер знает, что такое задуманное дело не доделать из-за мелочи какой. Ты только меня не опозорь, пока я ездить стану.
– Решил, значит?
– Ага. Поеду. Нужно нам то железо. И сталь нужна. Эх, вот ведь жизнь. Вроде вот они, горы, рукой подать. А взять в них и нечего.
– Зато воды всякие лечебные имеются, – нашёлся парень, вспомнив, что Кавказ всегда считался российской здравницей. – И теми водами люди от болезней всяких излечиваются.
– Это да. Иного к тем родникам на руках несут, а обратно он своими ногами идёт, – хмыкнув, кивнул кузнец.
Так за неспешными разговорами они без всяких приключений добрались до станицы. А спустя неделю Григорий, собрав очередной караван, отправился в Юзовку за металлом. Матвей же, воспользовавшись появившейся возможностью, вернулся к работе над пистолетом. Выбрав самую упругую из прежде сделанных пружин, он зарядил уже почти готовое оружие и отправился в соседний овраг испытывать его.
Как он и думал, стрелял пистолет исправно, а вот с подачей и перезарядкой были проблемы. Проезжавший мимо десятник Елизар, услышав в овраге грохот выстрелов, придержал коня и, спустившись, принялся с интересом рассматривать новинку.
– Это что ж у тебя такое, Матвей? – спросил он, обходя по кругу треногу, к которой был привязан для испытаний пистолет.
– Пистолет самовзводный.
– Ишь ты. Самовзводный. И что? Работает? – с лукавой улыбкой уточнил старый казак.
– Ну, стрелять, сам видишь, дядька Елизар, стреляет. А вот для перезарядки толковой пружины никак не подберу. Стали нужной у нас нет.
– А батьке говорил?
– Обязательно. Обещал в Юзовке нужную сталь добыть.
– Выходит, ты сам такой пистолет придумал?
– Не совсем. Я такой в оружейной лавке видел. Только там механика попроще. Из того, перед тем как стрелять, обязательно курок взвести надо. А я с самовзводом сделал, как револьвер. И для перезарядки пимпочку не снизу, а сбоку, под палец поставил. Так быстрее получается магазин вынимать, – принялся пояснять парень, тыча пальцем в нужные точки на оружии.
– И чем так лучше? – заинтересованно уточнил казак.
– А вот выехал ты из станицы, и прям на околице, затвор передёрнул, курок пальцем спустил и поехал себе дальше. Надо стало, вынул его, на спуск нажал покрепче и выстрелил. И не надо ничего больше ни передёргивать, ни взводить. Десять патронов в магазине. Как отстрелял, магазин вот этой пимпочкой сбросил, новый вставил, и стреляй дальше. Эх, пружины бы мне толковые, тогда я б тебе всё вживую показал.
– Да я и так понял, – одобрительно кивнул Елизар. – Добрая задумка. Толковая. Сам всё делал?
– Батя только с литьём помогал, – качнул Матвей головой. – Я пока с ним не очень.
– Всё одно молодец. Толково задумано. В кузне-то работаешь?
– Так не было никого, потому и поехал сюда пистолет испытывать, – развёл парень руками.
– Ну, спытал, и пошли домой, – махнул казак рукой. – Ты, пока батьки нет, старайся из дому далеко не уходить. За зиму народу потребно всё к посеву починить да отладить.
– Так вроде не зима ещё, – озорно улыбнулся парень.
– Спорить со мной? – выгнул казак бровь.
– Шучу я, дядька Елизар, – рассмеялся Матвей. – Будет дело, и из кузни не выйду, пока не закончу.
– Знаю, потому и не серчаю на тебя, Матвейка. Помню, что к делу ты завсегда со всем серьёзом относился, – усмехнулся в ответ старик. – Пошли уж.
Зябко. Старый я стал. Кости ломит к погоде, – вдруг пожаловался он, потирая поясницу.
– Дядька Елизар, дозволь спросить, – вспомнил парень один старый разговор.
– Спрашивай, чего уж, – кивнул казак, тяжело выбираясь из оврага.
– А пасека деда Святослава далече будет?
– Там, в предгорьях хутор его, – махнул казак рукой в нужную сторону. – А тебе что до того?
– Мёду хочу купить. За орехом да ягодой идти пора, а ягода в меду – это и вкусно, и зимой для здоровья полезно, – быстро выкрутился Матвей.
– Это верно. Добре. Я через два дня сам туда поеду. Сведу тебя с ним, – вдруг пообещал Елизар.
Такого ответа Матвей никак не ожидал и потому слегка опешил.
– Благодарствую, дядька Елизар, – склонил он голову. – А что ему в оплату надобно? Иль деньгами возьмёт?
– Да на кой ему деньги, – фыркнул казак. – Ты лучше нож ему толковый привези. Или топор какой твоей работы. Вот тому он порадуется. Он с хутора своего и не выезжает почитай никуда.
– Добре. Будут ему и нож, и топор, – поспешил согласиться парень.
Они не спеша дошли до околицы, и Елизар, крепко хлопнув парня по плечу, зашагал к своему дому, а Матвей, вздохнув, отправился в кузню, чистить и наводить лоск на своё полуготовое оружие. Уже в сумерках, проверив, что горн погашен и весь инструмент лежит на своём месте, он отправился ужинать и отдыхать. Утром один из соседей принёс ему на ремонт лемех плуга, погнутый камнем во время пахоты. С этой работой Матвей справился за пару часов.
Что ни говори, а мастерство и умения его росли с каждым днём. Недаром Григорий с гордостью называл его почти мастером. К полудню другой сосед привёл перековать коня. С этим Матвей провозился почти до самого вечера, зато работа была сделана просто на отлично. Это отметил даже владелец животного. А рано утром они с Елизаром встретились у ворот околицы и, погрузившись в телегу старого казака, отправились на хутор.
Дед Святослав оказался седым как лунь, но ещё крепким стариком с пронзительным взглядом ярко-зелёных глаз под белыми, кустистыми бровями. Крепкая, широкая, как лопата, ладонь старика сжала руку Матвея, словно тисками. Обнявшись с Елизаром, старик с интересом оглядел парня и, задумчиво хмыкнув, поинтересовался:
– Это чей же ты такой будешь, казачок?
– Григория Лютого сын. Матвей, – сняв папаху, вежливо поклонился парень.
– Лютый, значит, – протянул старик, обходя его по кругу и разглядывая, словно статую в музее. – Добрая кровь. Крепкий род у пращура вашего вышел.
– Не пугай парня, лесовик, – рассмеялся Елизар.
– А чего мне бояться? – не понял Матвей.
– Неужто не слышал, что меня ведуном кличут? – изумился Святослав.
– Не помню такого, – качнул парень головой. – У меня с памятью беда, после того как в меня молонья ударила.
– Так это тебя батюшка пометил, – хмыкнул Святослав и, шагнув к парню, жёсткими пальцами оттянул ему воротник рубашки, рассматривая шрам. – Не болит?
– Попервости тянуло только. Теперь нет.
– Добре. Выходит, хоть и пометил тебя батюшка, а сердца не держит. Интересен ты ему зачем-то, – сделал вывод старик.
– Это вы, дядька, Перуна батюшкой зовёте? – кое-что вспомнив, прямо спросил Матвей.
– Сообразил, – удовлетворённо кивнул отшельник. – Его. Иль ты чего супротив сказать имеешь?
– С чего бы? – удивился Матвей. – Слыхал я, что в былое время его главой рода звали. Выходит, он всем нам родич. А супротив родича не выходят.
– Всяко бывает, сынок, – вздохнул старик, хлопнув его по плечу. – В дом пошли. Там погуторим.
– Дядька Святослав, мне б мёду свежего, – осмелился попросить парень.
– На что менять станешь? – поинтересовался старик, лукаво прищурившись.
– Изволь. Нож есть, моей работы, и топор имеется. Тоже сам ковал, – выложил из мешка товары Матвей.
– Ишь ты, добрая работа, – оценил старик, разглядывая привезённое.
– Гриша его уж прямо мастером назвал, – улыбнулся ему Елизар.
– Вижу. И вправду добре сделано. Будет тебе мёд, парень. В дом ступайте, гости дорогие. А я пока самовар вздую.
– Так давай пособлю, дядька, – опомнился от похвал парень.
– И правда пособи, – кивнул старик, рукой указывая на кучу дров и самовар на крыльце. – Водицу из ключа возьми. Вон там, за сиренью увидишь.
Старики прошли в дом, а Матвей занялся привычным делом. Подхватив чистое ведро, он быстрым шагом обошёл заросли сирени и, спустившись в небольшой распадок, вышел к крошечному бочажку.
Тихо журчавший ключ наполнял его хрустальной водой, такой холодной, что он неё зубы ломило. Наполнив ведро, парень вернулся к дому и, перелив её в самовар, быстро настрогал с запасом лучины. Спустя десять минут ведёрный самовар весело пыхтел на крыльце.
Дождавшись, когда вода вскипит, Матвей подхватил пузатого и внёс его в дом. Тут уже всё было готово к долгому и вдумчивому чаепитию, и главным блюдом на этом столе был мёд. В нескольких плошках, разного вида. Нашлось и блюдо с баранками. Не ожидавший от старого пасечника такого авангардизма, Матвей только удивлённо хмыкнул.
– Внучка давеча заезжала, гостинца привезла, – с усмешкой пояснил Святослав, заваривая чай. – А ты думал, я тут на хуторе и вовсе мхом порос?
– Нет. Ведун – от слова ведать, так что не удивили, – не удержался парень от лёгкой дерзости.
– Смелый, – одобрительно усмехнулся Святослав.
– Забыл, старый чёрт, чья кровь? – иронично поддел его Елизар. – Он и сам теперь в реестре пластуном пишется. Делом доказал.
– Говорил уж, крепкая кровь. Добрая, – кивнул Святослав, указывая парню на лавку рядом с собой. – Присядь, казачок. Чайком побалуемся, да погуторим. Есть у меня к тебе спрос кое-какой. Только уговор, не врать. Да и не обмануть тебе меня.
– И не собирался. Чего не захочу сказать, промолчу. А врать не стану, – твёрдо пообещал Матвей, глядя старику в глаза, хотя взгляд его выдержать было непросто.
– Елизара не тушуйся. Он и так знает о тебе больше, чем ты думаешь, – неожиданно поведал старик. – Уж поверь, он не просто так тебя обучать взялся. Знали мы, что не простого казачка учим.
«Похоже, деды тут и вправду непростые», – подумал Матвей, кивая и вспоминая, как попал в обучение к Елизару.

* * *

Старики неспешно обсуждали каких-то своих знакомых, вспоминали дела минувшие, а Матвей, молча попивая чай, с интересом оглядывал интерьер не большой, но какой-то широкой и очень светлой хаты. С первого взгляда в глаза бросалось, что всё здесь устроено так, как было когда-то. Примерно веке в семнадцатом, если не раньше. Почти все предметы обихода или костяные, или деревянные. Только ножи были из металла. Да ещё оружие.
На торцевой стене, которая выходила в сторону степи, на большом ковре было развешено самое разное оружие. И самое главное, только белое. Было такое впечатление, что Святослав вообще не признавал огнестрела. Заметив его взгляд, хозяин, едва заметно усмехнувшись, кивнул на ковёр, добродушно проворчав:
– Сходи, глянь. Вижу ведь, загорелось ретивое.
– Благодарствую, дед Святослав, – не торопясь допивая чай, склонил парень голову.
– Не на чем. В руки смело бери, не сломаются, – усмехнулся старик.
Поднявшись, Матвей подошёл к ковру и, взяв с гвоздя лёгкую карабеллу, плавно вытянул её из ножен. Плавный изгиб сабли заиграл в свете солнечных лучей, заглядывавших в окно. Полюбовавшись клинком, Матвей вернул его на место и снял со стены палаш. Следом он внимательно осмотрел ятаган и, чуть слышно хмыкнув, пару раз качнул его в руке.
– Что скажешь, казачок? – с интересом спросил Святослав.
– А что тут говорить. Клинки хоть и старые, но добрые. По всему видать, с бою взяты. Из трёх, что я видел, только ятаган дамасского булата. Остальные просто калёные, – спокойно ответил Матвей, возвращая оружие на место.
– Верно. Клинки трофейные. Сынами моими с бою взяты, – одобрительно кивнул Святослав. – И про ятаган верно сказал. Дамасского булату клинок.
– Прости за спрос, дяденька, а где теперь сыны твои? – не сдержал Матвей любопытства.
– Сгинули, – грустно улыбнулся старик. – Каждый в своё время. В боях. За землю нашу стояли, да сгинули.
– Царствие небесное, – тихо пробормотал Матвей, уже поднимая руку, чтобы по привычке перекреститься, но что-то удержало его от этого жеста.
– Умён. И чутьё доброе, – неожиданно улыбнулся Святослав. – Ты, Елизар, ступай покуда в баню. Чего делать, знаешь. Я пчёлок приготовлю. А ты, парень, тут посиди, – вдруг сменил старик тему.
Кивнув, Елизар не торопясь выбрался из-за стола и, надев папаху, вышел из дома.
– Ты, Матвейка, ещё чайку с медком попей, да меня подожди. С глазу на глаз погуторим. Я его сейчас полечу малость, а после и побеседуем, – негромко пообещал старик и, легко поднявшись, вышел, не дожидаясь ответа.
Проводив его взглядом, Матвей последовал совету старика. Взяв баранку, он разломил её пополам и, окунув её в блюдце с мёдом, с удовольствием откусил. К его большому удивлению, эта немудреная закуска к чаю оказалась неимоверно вкусной. Да и мёд был настоящий. Такой, каким его парень помнил ещё по своему детству. Янтарный, тягучий и одуряюще пахнущий.
Буквально вылизав блюдце, парень откинулся на стену дома и, сыто отдуваясь, задумчиво покосился на дверь. Хозяина не было уже примерно полчаса. Словно в ответ на его мысли в сенях раздались шаги, и вошедший Святослав, окинув стол быстрым, цепким взглядом, с лёгкой улыбкой скомандовал:
– Неси самовар на крыльцо. Заново кипятить станем.
– А что там с дядькой Елизаром? – осторожно поинтересовался Матвей.
– А-а, – махнул старик рукой. – Старость не радость. Спину ему на сырость крутит. Вот я его пчёлками и лечу. Сейчас полежит малость и снова как новый будет.
– Трутней заставляете в поясницу кусать? – не сумел промолчать парень.
– Верно. Откель знаешь? – оживился Святослав.
– Старый способ, – напустил парень туману.
– Старый, верно. Пчёлки, они многое лечить могут. Ты вот что, парень. Особо язык-то не распускай, – неожиданно произнёс старик, глядя парню в глаза. – Ведомо мне, что не нашего ты времени. Батюшка поведал. Зачем ты ему сдался, не спрашивай, не знаю. Его промысел, только ему известен. Но сам сторожен будь. А ежели что, к Елизару иди. Он поможет. А придёт время, я тебя наследником назову.
– Зачем? У вас же внуки, небось, имеются, – растерянно пролепетал Матвей, сбитый с толку такими резкими переходами.
– Нет внуков. И не будет. Сыны детей не оставили. Не успели. А у внучки только девки одни. Последний я. Сгинет род. Так уж вышло, – грустно вздохнул старик.
– Так не умею я с пчёлами обращаться. Да и жить тут не смогу. А в станице и пасека пропадёт, – ушёл Матвей в глухой отказ.
– За то покоен будь. Наследником ты мне по науке воинской будешь. Добро я всё внучке оставлю.
– Так ведь не учился я у вас.
– У Елизара ты учился, а Елизар – выученик мой. Потому тебя и назову, – коротко пояснил Святослав. – Кнутом-то играешь иль забросил уже?
– Каждый божий день, и кнутом, и шашкой да остальным оружием, – кивнул парень, понимая, что соврать или скрыть что-то тут не получится.
– Молодец. Придёт время, тебе это всё сильно пригодится. Тяжёлые времена идут, Матвейка. Страшные. Ну, да ты о том и сам ведаешь.
«Блин, он ещё и ясновидящий», – охнул про себя Матвей.
– Ясно, не ясно, а бывает, что могу иной раз грядущее прозреть, – грустно усмехнулся старик, отвечая на его мысли. – Батюшка помогает. Да только недолго нам обоим осталось. Придёт время, меня не станет, и капище пропадёт. А любой родич жив, покуда его потомки помнят. Забудут его люди, и батюшки не станет.
– К чему ты мне это рассказываешь? – помолчав, прямо спросил Матвей.
– К тому, что пращур твой, Григорий Лютый, характерником был. Настоящим. От того и фамилия ваша пошла. Прежде лютым волка-одиночку звали. Он в вашем роду первый пластун был. Это уж после Лютые мастеровыми стали. Кузнецами. И надо сказать, добрыми мастерами. Много жизней казацких оружие их спасло. А вот пластунов в роду вашему почитай больше и не было. Норова доброго для дела такого им не хватало. Хоть и крепкими казаками были. Боевитыми. А вот теперь ты появился. Пластун. Смекаешь?
– Думаешь, получится у меня волком оборачиваться? – усомнился Матвей, внимательно слушая старика.
– Нет. Оборотнем тебе не стать. Не того ты времени. Сомнений в тебе много. А вот чутьё волчье да и силушку в нужный миг получить можешь.
– Хочешь, чтобы я капище сохранил? – решившись, открыто спросил парень. – Так не получится. Всё одно найдут, да спалят или ещё как испохабят. Сам знаешь, какое время грядёт.
– Ни к чему более ему капище, – обречённо махнул старик рукой. – Мало нас слишком. Тех, что душой батюшку помнит. Но коль решишь его благословение принять, он тебе помогать станет. А ты в любом бою только одно говори: тебе, батюшка, для силы и веселья ратного.
– И всё? – задумчиво уточнил Матвей.
– Всё. Пока хоть один потомок род помнит, жив батюшка.
– И на капище ходить не надо будет? – упрямо переспросил парень.
– Да забудь ты за него, – нетерпеливо отмахнулся старик. – Память, она не в капище, она в душе воинской. А ты хоть и мастер, а всё одно воин.
– Что делать надобно, дядька Святослав? – помолчав, решительно спросил Матвей, выпрямляясь во весь рост.
– Под Рождество сюда приходи. Только пешком и с белым оружием. Ничего из огненного боя с собой не бери. Остальное я сам сделаю, – улыбнувшись с заметным облегчением, коротко объяснил старик. – Придёт срок, я тебя позову. Вот тогда и придёшь.
– Добре. Почую зов, буду, – вздохнув, коротко кивнул парень.
– Спаси бог, сынок, – хлопнул старик его по плечу. – Неси самовар в дом, а я пока Елизара кликну, – свернул он разговор.
Подхватив закипевший самовар, Матвей внёс его в дом, и вскоре в хату вернулись старики. Заметно повеселевший Елизар, то и дело потирая поясницу, присел на лавку и, набулькав себе в чашку свежего напитка, с облегчением поведал:
– Не знаю, как и благодарить тебя, Святослав. Каждый раз как заново родившимся от тебя ухожу.
– То не мне, то пчёлкам моим поклон, – отмахнулся старик. – А вы чаёк допивайте да собирайтесь. Темнеть скоро станет. А я пока медку вам в телегу положу.
– Давай пособлю, дядька Святослав, – подскочил Матвей.
– Справлюсь. Не любят пчёлки, когда от стороннего человека огнём да гарью пахнет. Закусать могут. А ты кузнец. От тебя всегда таким духом тянет.
– Так вроде и одежда чистая, и мылся, – растерялся Матвей, автоматически поднося к носу рукав черкески.
– То мы того духа не чуем, а пчёлка, она его завсегда узнает. Сиди, – махнул старик рукой, выходя из дома.
– Не суетись, Матвей, – с лёгкой улыбкой посоветовал Елизар. – Он хоть и старый, в силушки не занимать. Управится.
– Дядька Елизар, а коль снова соберусь сюда, чего ему гостинцем брать? – подумав, поинтересовался Матвей. – Ножей ему и так хватает. Может, инструмент ещё какой или съестного чего?
– Баранок купи, – усмехнулся казак. – Охоч он до них, спасу нет. Ну да у каждого своя слабинка имеется.
– Это верно, – кивнул Матвей, делая себе в памяти зарубку.
Допив чай, они попрощались с хозяином и, усевшись в телегу, не спеша покатили обратно в станицу. Матвей сделал пару попыток вызнать о старом пасечнике побольше, но Елизар только усмехался в усы и отделывался короткими туманными ответами. Сообразив, что отвечать ему никто не собирается, Матвей угомонился и, замолчав, принялся прокручивать в памяти всё сегодня услышанное.
Елизар довёз его до самых ворот и, дождавшись, когда парень вскинет на плечо полученный бочонок мёда, негромко произнёс:
– Верно ты всё решил, Матвей. Святослав худого тебе не желает. Так что ничего не бойся, и ступай смело, когда время придёт. А батьке можешь рассказать. Он поймёт. А не поймёт или яриться станет, ко мне посылай. Сам ему всё обскажу. Бывай здоров, парень.
– И вам здоровья, дядька Елизар, – кивнул Матвей, про себя отметив, что старый казак парой фраз ответил почти на все его вопросы.
Дождавшись, когда телега Елизара скроется в сумерках, парень прошёл во двор и, поднявшись на крыльцо, толкнул дверь дома. Настасья, едва заслышав его шаги, вихрем вылетела из кухни и с ходу принялась беззлобно ругать за долгое отсутствие.
– Ну говорил же, мам, что за мёдом поеду. С дядькой Елизаром. Вот, вернулся, – напомнил Матвей, качнув бочонком на плече.
– Это куда ж столько? – забыв про ворчание, охнула женщина. – Нам столько мёду и за год не съесть.
– Ты когда за ягодой да орехом собираешься? – вместо ответа, уточнил парень.
– Так через седмицу в самый раз будет, – окончательно растерялась женщина.
– Я с тобой пойду. Хочу молодой орех мёдом залить. Я такое на ярмарке пробовал. Вкусно, – улыбнулся парень и, вынеся бочонок обратно в сени, аккуратно поставил его в свободный уголок.
– Не мужское это дело – ягоду собирать, – вдруг, насупившись, буркнула Настасья, стоило ему вернуться в дом.
– А я не ягоду, я орех брать стану. И тебя заодно охранять, – нашёлся Матвей.
– От кого это? – удивилась женщина.
– А так. На всякий случай, – продолжал посмеиваться парень.
– Да ну тебя, насмешник, – отмахнулась Настасья.
– Нет, мать. Шутки шутками, а за орехом я с тобой пойду. И телегу старую возьму. Чтобы корзины складывать.
– Да ты никак решил, что там тебе орехов бочками отсыплют, – фыркнула Настасья. – Их, прежде чем собирать, ещё найти надобно, а после натрясти как следует.
– Знаю, мам. И орешник мне дядька Святослав добрый указал. Так что в этом году с орехом будем, – усмехнулся парень, обнимая её за плечи.

* * *

Выезд за ягодой Матвей обставил со всем возможным комфортом. Мать и не понимала, как можно вот так, разом, учесть кучу мелочей и иметь при себе всё, что только может понадобиться в таком не особо сложном деле. Но парень задался целью обеспечить семью всем необходимым, чтобы пережить надвигающиеся неурожайные годы. Когда именно они случатся, Матвей не помнил, но точно знал, что это будет.
Именно поэтому он решил закупить сразу целый бочонок мёда и забить все лари доступными в этом времени заготовками. Начать решили с малины, и пока Настасья собирала ягоды на поляне, найденной сыном, сам Матвей успел сбегать к ближайшему орешнику и натрясти мешок грецких орехов. Не останавливаясь, он тут принялся лущить их, тщательно выбирая ядра.
Застав его за этим занятием, Настасья только растерянно головой покачала. Оставив на телеге уже наполненную корзину, женщина вернулась на поляну. К вечеру две с половиной корзины ягод малины и полмешка чищеных орехов были готовы. Привезя добычу домой, Матвей выпросил у матери несколько небольших горшков и залил орех мёдом. Настасья, глядя на него, как следует промыла малину и так же залила её мёдом.
А на следующий день всё повторилось. Настасья не понимала такой одержимости сына, но спорить не решалась. В итоге дюжина горшков с орехом в меду, ещё дюжина с малиной в той же приправе, сушёный кизил, тёрн, земляника и почти сотня ниток с сушёными грибами были уложены на хранение в подпол. Финальным аккордом стал сбор лесных орехов. Бродя по лесу в поисках грибов, Матвей старательно запоминал все кусты лещины и теперь не торопясь обирал их, набивая мешки.
Настасья отошла в сторону, собирая какие-то травы. Увлёкшись, Матвей не заметил, как они разошлись в стороны. Набив мешок, парень оттащил его к телеге и уже собрался окликнуть мать, когда она сама вышла на опушку, ведя за собой двух девушек из станицы. В одной из них Матвей с ходу узнал свою бывшую невесту. К удивлению самого парня, он вдруг осознал, что уже начал забывать её имя. Не до таких мелочей было.
– Вот, Матюша, девчонок наших встретила. Пусть с нами едут, не с руки им при таком раскладе ноги бить, да ещё и с добычей, – улыбнулась Настасья.
– Да бога ради. Не на себе ж повезу, – усмехнулся Матвей в ответ, указывая девушкам на телегу.
Весело щебеча, девчонки расселись, парень, проверив сбрую и подтянув подпругу, тряхнул поводьями, направляя коня в станицу.
– Тётка Настасья, а куда вам орехов столько? – не удержавшись, поинтересовалась бывшая невеста. – Неужто сынок ваш ест столько, что и прокормить сложно?
– Ну, сколь ему есть, теперь не твоя забота, трещотка, а то, что запас имеем, так жизнь, она по-всякому поворачивается, – не осталась Настасья в долгу.
– А правда, Матвей, куда тебе орехов столько? – не унималась девка.
– А люблю я орех жареный. Его с солью обжаришь, вот и закуска толковая к пиву. Или с сахаром можно, тогда к чаю будет, – пряча усмешку, коротко пояснил Матвей.
– Это как, с солью? – тут же насторожились девчонки.
Да и Настасья одарила сына явно удивлённым взглядом. Судя по нему, эти рецепты ей были неизвестны. Сообразив, что снова чуть себя не выдал, парень мысленно выругался и, вздохнув, добавил:
– На ярмарке в лавке такое брал на пробу. Ежели орех добрый, то и вправду вкусно. Потому и буду теперь его весь вечер лущить, чтобы хорошее ядро отобрать.
– Выходит, и завтра сюда поедешь? – не унимались девки.
– Обязательно, – решительно кивнул Матвей.
Настасья в ответ на это заявление только стоически вздохнула и, потерев поясницу, негромко проворчала:
– Где б ещё здоровья взять, чтобы каждый божий день по лесам лазать?
– Не ворчи, мать. Зимой ещё рада будешь, что у нас такие вкусности в доме есть, – усмехнулся Матвей в ответ. – А с ягоды ещё и наливку сделаем.
– Ты и это умеешь? – дружно охнули девчонки.
– Я много чего умею, – пожал парень плечами, вглядываясь куда-то в степь.
– Ты чего, Матвейка? – тут же отреагировала Настасья.
– Скачет кто-то. Мать, вожжи возьми, – скомандовал Матвей, спрыгивая с телеги и подхватывая из-под соломы карабин. – А вы, болтушки, в телегу покрепче сядьте.
– Ты чего всполошился? Он же один, – фыркнула бывшая невеста, но команду выполнила.
– Это сейчас мы одного видим. Могли и засаду устроить, – буркнул Матвей, проклиная местную промышленность и невозможность приобрести нормальную оптику.
Ту, что он с грехом пополам добыл на ярмарке, толковой назвать было сложно. К тому же в лесу она считай и не нужна. Там расстояния боя короткие, а вот в степи была бы в самый раз. Но чтобы не пугать лишний раз мать, ни бинокль, ни подзорную трубу он брать не стал. Переделать её в прицел у него ещё руки не дошли. Всмотревшись в подъезжающего всадника, парень положил карабин поперёк груди и, вздохнув, негромко сообщил:
– Из наших кто-то. В черкеске.
Подъехавший к ним казак и вправду оказался станичником. Ехал посыльным от разъезда. Узнав путников, казак одобрительно усмехнулся, заметив оружие в руках парня, и, поздоровавшись, быстро рассказал:
– В степи ногайцев видели. Так что погоняй коня, парень. Не приведи бог, налетят. Не отобьёшься.
– Много их? – быстро уточнил Матвей.
– Два десятка видели.
– Благодарствую, сосед, – кивнул парень, запрыгивая на телегу и встряхивая поводьями.
Казак, дав коню шенкелей, помчался дальше, и Матвей, оглянувшись через плечо, велел:
– Девки, в степь поглядывайте, и как кого приметите, мне говорите.
– И чего ты один делать станешь? – снова поддела его бывшая невеста.
– Что-нибудь да сделаю, – зло усмехнулся Матвей, снова погоняя коня.
До станицы они добрались без приключений. Высадив попутчиц, Матвей загнал телегу во двор и занялся конём и грузом. Настасья, пробежавшись по хозяйству, вышла во двор и, пройдя в сарай, где парень лущил орехи, спросила, устало присаживаясь на старый табурет:
– Может, не поедем завтра? Сам слышал, степняки рядом. Так и до беды не далеко.
– Надо, мама, – вздохнул Матвей. – Чует моё сердце, скоро с урожаями плохо будет. Так пусть хоть какая еда в доме имеется. Сама видишь, я стараюсь брать то, что долго лежать может.
– Да я уж заметила, – задумчиво кивнула женщина. – Только понять не могу, с чего ты вдруг это взял?
– Самому бы знать, – устало проворчал Матвей, растирая ладонями лицо. – Вот чую, и всё.
– Ты когда у Святослава был, он тебе никакого питья не подносил? – вдруг поинтересовалась Настасья нейтральным тоном.
– Нет. Только чай пили, – мотнул Матвей чубом. – А с чего ты вдруг такое спросила?
– Ты, Матвей, парень взрослый. Казак уже, – помолчав, тихо произнесла женщина. – Сам всё решить можешь. Только знай. Святослав – не простой казак. И не просто пасечник. Он в старых богов верит и других к той вере тянет.
– Ну, силком к вере никого не приведёшь, – пожал Матвей плечами. – Человек – такая скотина, что и прикинуться при нужде может. А старые боги, они ведь прежде теперешней веры были. Это после христианство сюда принесли. Кто знает, может, на Руси и бед было б меньше, если б люди от прежних богов не отказались.
– Ты только кому стороннему такого не скажи, – всполошилась Настасья.
– Со сторонними я таких разговоров и не веду, – отмахнулся парень. – Ты мне скажи лучше, с чего вдруг разговор этот завела.
– Семья наша, сынок, старой крови. Род наш казачий тянется ещё с тех времён, когда тут хазары по степи кочевали. Потому и говорят: родовой казак. От роду. И таких теперь всё меньше становится. Думаешь, чего это отец твой с Андреем сговорились детей своих поженить? Он тоже такой. От роду. Кровь сохранить старую хотели. Да не сложилось.
– А ты, выходит, все старые рода знаешь? – заинтересовался Матвей.
– Их тут все знают. С того на тебя молодые казачки и взъелись, что ты родовой, да ещё и Перуном меченный. Да только и у этих не вышло ничего, – грустно улыбнулась женщина.
– А что выйти-то должно было? – насторожился Матвей.
– Думали они, что не сдержишься ты. Оружие на станичников обнажишь. То закон старый. Ещё с тех времён признанный. Любой, кто своего брата, станичника убил, смерти повинен. Вот и решили они тебя довести, чтобы ты за оружие схватился. А потому как их много против тебя одного было, то вместо казни нас бы изгнали.
– Что, за меня одного – всех? – растерялся Матвей.
– А мы б с отцом и сами за тобой следом ушли, – гордо выпрямившись, твёрдо отрезала казачка. – Вон, рядом со Святославом бы хутор поставили да жили.
– Но зачем им такое? – окончательно растерялся парень.
– Злоба дурная да зависть. Родовые, они ведь средь казаков навроде как дворяне в городе. С них и спрос особый. Тебя ведь потому ещё в пластуны и взяли учить, что крови ты старой, да в роду пластуны были. Видать, недаром говорят, что кровь не водица. Всю науку у них прошёл, сам в пластуны выбился.
– Но ведь это глупость, – возмутился Матвей. – Из-за зависти дурной да злобы всю станицу без кузнеца оставить, да без двух бойцов толковых.
– Это ты понимаешь, а парни, они мальчишки глупые. Ветер ещё в головах гуляет. Вот и затеяли замятню. Ну да, слава богу, обошлось. Я это всё не к тому.
– А к чему?
– Я про Святослава начала. Так вот, сын, запомни. Сам он казак добрый. Да ещё и из наших, родовых. В общем, плохого он тебе не желает, но вот к вере своей старой привести может. А ежели о том поп наш прознает, всем нам плохо будет. Не любят долгогривые тех, кто старых богов почитают. А он за тобой и так присматривает.
– Знаю, – скривился Матвей. – Всё норовит меня на богомолье к мощам святым отправить.
– Так, может, и съездить?
– Угу. Вот только, ежели его самого там не будет, так он тут же скажет, что никуда я не ездил, а вместо богомолья в трактире пиво пил, – фыркнул Матвей.
– Этот может. Он ведь по сию пору, как в дом ни войдёт, норовит всё вокруг святой водой окропить, и главное, чтобы на нас с отцом поболе попало.
– Дурак он, поп наш, – презрительно усмехнулся парень. – Сам толком в Бога не верует, а других поучать берётся.
– Тихо ты, дурень, – осадила его Настасья. – Всё одно другого в станице нет. В общем, ты помни, что коль начнёшь со Святославом на капище ходить, люди приметить могут и попу донести. А там и до беды недалече.
– А как они узнают, что я не к старику, а на капище ходил? – иронично уточнил парень. – К тому же он ещё и лечить умеет.
– Умеет. Да только как бы лечение то после боком не вышло, – фыркнула Настасья. – Поп же первым делом завопит, что лечение то от лукавого, а значит, и Святослав, и хутор его спалить дотла нужно.
– Я его дурака тогда сам спалю, – разозлился Матвей.
– Ты чего звереешь, Матвей? – испуганно охнула женщина, прикрывая рот ладошкой. – Вот ведь норов пращуров. Ажно глаза как у волка сверкнули. И вправду лютый, – растерянно проворчала она, мелко крестясь.
– Я, мать, не на тебя злюсь, а на дурака этого долгогривого. Нашёл, с чем шутки шутить. Не узнает он ничего. Святослав решил меня наследником по науке воинской прозвать. А на капище я ходить не стану. Не нужно мне это.
– Через Елизара решил, – понимающе вздохнула Настасья. – И то сказать, более-то ему и назвать так некого. Своих сынов не осталось. Все в боях полегли лютых. Из тех, кого он сам учил, почитай Елизар да Семён с Андреем остались.
– Погоди. Семён – это Катерины порченой отец, что ли? – удивился Матвей.
– Он. Прежде справный казак был, пока спину не повредил. Теперь вот мается.
– Выходит, и Катерина тоже родовая?
– Глянулась девка, – понимающе усмехнулась женщина. – И то сказать, красавица, каких поискать. Ты уж сам думай, как жить станешь. Людям ведь рты не заткнёшь.
– А то про меня и так мало болтают, – отмахнулся Матвей. – К тому же я ещё и сам ничего толком не решил. Думаю.
– Ну-ну. Думай, сынок. Думай. Крепко думай, потому как от дум твоих очень многое измениться может.
– С отцом поговорить надо, – помолчав, вздохнул Матвей, пересыпая очищенный орех в лукошко.

* * *

Вся следующая неделя была потрачена на то, чтобы забить все возможные лари и горшки дарами природы. Это были последние погожие деньки, и станичники старались обеспечить себе спокойную зиму и весну. Настасья, уже зная, что сын от неё всё равно не отстанет, вплотную занялась сбором лекарственных трав, попутно подбирая попавшиеся грибы.
Это был последний раз, когда Матвей, ранним утром посмотрев в рассветное небо, отправился запрягать в телегу коня. Настасья, уже успевшая подоить буйволицу и задать корма домашней птице, испустила тяжёлый вздох и принялась собирать корзину с харчами для выезда в лес. Матвей, уже привычно проглотив кружку молока с куском свежего хлеба, вывел свой выезд на улицу и, дождавшись, когда мать устроится на соломе в телеге, тряхнул поводьями.
– Всё, мам. Сегодня в последний раз в этом году в лес едем.
– Неужто унялся? – иронично поддела его женщина. – Запасов столько наготовил, что и два года не съесть.
– Не ворчи, мам, после сама же радоваться будешь, что есть с чем пироги испечь, – усмехнулся парень.
Телега выкатилась к воротам на околице, и Настасья, дёрнув сына за рукав, тихо рассмеялась:
– Глянь, подружки твои опять в лес наладились. Прихвати. Неча попусту ноги бить.
– Свинья ей подружка, – проворчал Матвей, узнав свою бывшую невесту, но коня, догнав девчонок, придержал.
– Залезайте, стрекозы. С нами быстрее будет, – весело скомандовала Настасья.
Девчонки не чинясь уселись в телегу, и Матвей, снова тряхнул поводьями. Минут через сорок он загнал транспорт на поляну рядом с опушкой и, остановив телегу, негромко объявил:
– Приехали. Обратно отсюда пойдём. Так что, кто решит с нами, сюда и приходите.
Распустив подпругу коню и вынув у него изо рта удила, он привязал поводья так, чтобы конь мог спокойно двигаться по поляне, и, прихватив из телеги мешок, нырнул в густой подлесок. С оружием парень не расставался, так что карабин так и висел за спиной, а револьвер и перевязь с ножами были под рукой. Только кнут Матвей оставил в телеге, под сеном. Этим оружием в лесу не размахнёшься.
Урожай орехов в этом году был отменным. Набивая второй мешок, Матвей только мысленно усмехался, уже слыша, как снова будет ворчать мать, выискивая по ларям и сундукам подходящие горшки. Чтобы сохранить добычу, ему пришлось придумать систему для плотного закрытия глиняной тары. Что ни говори, а мыши и крысы были вечной бедой в сельской местности.
И если мыши обычно появлялись только с началом осенних дождей, то крысы предпочитали жить рядом с человеком постоянно. В общем, перед парнем в очередной раз вставала проблема, как сохранить всё добытое съестное. Понимая, что металлической посуды тут ещё толком не делают, Матвей принялся собирать все горшки, имевшие крышки. После закладки в них припасов парень вырезал из кожи уплотнитель и привязывал крышку верёвкой. В общем, очередная серия сделай сам от очумелых ручек.
Настасья потому и ворчала на сына, что он умудрился приспособить к делу почти все горшки, имевшие крышки, заставив женщину искать для готовки другую посуду. За этими мыслями Матвей не обратил внимания на громкие голоса женщин. Дело было уже к обеду, и паники в этом споре не слышалось, так что можно было особо не беспокоиться. Наполнив мешок, парень закинул его на плечо и быстрым шагом направился к телеге.
И только выйдя на поляну, понял, что тут что-то не так. Настасья, взъерошенная, рассерженная и готовая драться хоть с самим чёртом, воинственно размахивала кулаками, а рядом с ней испуганными цыплятами жались девчонки.
– Что за шум, а драки нет? – иронично поинтересовался Матвей, сваливая мешок в телегу и разворачиваясь к матери.
– Будет тебе драка, – вызверилась Настасья. – Пока ты там по кустам лазил, эту дурёху чуть не снасильничали, – кивнула она на бывшую невесту.
– Кто? – глухо спросил Матвей, чувствуя, как кровь загудела в ушах от злости.
– Стёпка, пёс, – зашипела Настасья. – И ведь чего удумал, паскудник. Пока я за ягодой отвлеклась, он её за собой отозвал подальше да завалил. Хорошо, вскрикнуть успела. Я к ней, а этот паскудник в седло – и ходу.
– Ты его видела? – всё так же глухо уточнил Матвей.
Дело было серьёзное. За такое дело станичники могли и в петлю сунуть, или просто запороть ногайкой до смерти. Нравы в казачьей среде всегда были просты и незамысловаты. За смерть станичника виру брали только кровью. А за подобное насилие могли и утопить в мешке с камнями. Так что выдвигать обвинение нужно было с серьёзными доказательствами. Кое-как взяв эмоции под контроль, Матвей быстро осмотрелся и, выделив нужный след, решительно направился в кусты.
Минут через десять, разобравшись, кто откуда и куда шёл, он вышел к месту, где насильник оставил коня, и, старательно запомнив все особенности следов, вернулся обратно.
– Что там? – мрачно поинтересовалась Настасья.
– Есть след, – коротко кивнул парень, направляясь к коню.
Быстро приведя узду в порядок, он жестом усадил женщин в телегу и, тряхнув поводьями, рысью погнал жеребца в станицу. Такие дела нужно было решать по горячему. В противном случае виновник или сбежит, или постарается уничтожить все следы. Впрочем, это ему вряд ли удастся. Свежий конский след тянулся от кромки леса до самой станицы ровной строчкой. Стёпка явно гнал коня намётом, торопясь побыстрее добраться до дому.
Вкатившись в станицу, Матвей направил коня прямо к церкви. Остановив телегу рядом с колокольней, он уже собрался подняться на неё, чтобы поднять народ колокольным звоном, когда на площадь вышел Елизар. Увидев парня и встрёпанных женщин в телеге, казак быстрым шагом подошёл поближе и, окидывая девчонок внимательным взглядом, коротко спросил:
– Что стряслось? Степняки аль горцы?
– Наш. Стёпка на паскудство решился, – так же коротко поведал Матвей.
– Видаком кто? – посуровев лицом, уточнил Елизар.
– Мамка.
– Добре, – кивнул старшина. – Настасья, подь сюды, – повернулся он к женщине. – Видела сама, что напавшим Стёпка был?
– Со спины его видала, но узнать успела, – мрачно кивнула казачка.
– Я след рассмотрел. У его коня одна подкова сломана. На левом переднем копыте. Там от опушки след прямо в станицу тянется. Отправь кого, пусть посмотрят, дядька Елизар. После с подковами сравним, сами всё увидят, – подсказал Матвей.
– Дельно, – одобрил казак и, развернувшись, вдруг пронзительно свистнул.
Из общественной хаты, где обычно заседали в непогоду старшины, решая всякие станичные дела, выскочила пара молодых казаков с оружием и бегом подскочили к телеге.
– Берите коней – и на околицу. Найдите там след свежий верхового. По нему до лесной опушки дойдите и сам след как следует запомните. После мне всё обскажете. Только чтоб след этот могли словами до последнего гвоздя описать. Поняли?
– Сполним, дядька, – коротко кивнули парни, и спустя три минуты два всадника намётом умчались к околице станицы.
– Погоняй к их дому, – скомандовал Елизар, усаживаясь в телегу.
Вести по станице разносились быстрее степного пожара, так что к тому моменту, когда телега подкатила к нужному подворью, вся свободная часть обитателей поселения уже была тут. Елизар, неспешно сойдя с телеги, грохнул кулаком в створку ворот и громовым голосом позвал:
– Стёпка, выходи, разговор есть!
Некоторое время во дворе было тихо, но спустя минут пять в калитку вышел казак средних лет, хозяин подворья и отец Степана, Аверьян.
– Чего шумишь, Елизар Макарыч? Стряслось чего? – угрюмо поинтересовался казак.
– Сына сюда зови, Аверьян, – вздохнул казак. – Беда у тебя.
– Так нет его, – тихо ответил Аверьян, ещё больше мрачнея.
– Не бери греха на душу, не лги, – покачал Елизар головой. – След его свежий до самой станицы идёт. А обратного следа нет. Так что лучше сам приведи. Не доводи до греха.
Судорожно вздохнув, Аверьян кивнул и, развернувшись, скрылся за калиткой. Собравшиеся услышали, как казак несколько раз окликнул сына, но в ответ слышалось только молчание.
– Как бы не сбежал, паскудник, – тихо проворчал Елизар, автоматически поигрывая рукоятью кнута.
– Догоним. В степи далеко не уйдёт, – хищно усмехнулся Матвей.
На подворье послышался какой-то бубнёж, короткий спор, а после звук увесистой затрещины. Следом раздались заполошные женские причитания и грохот опрокинутого ведра. Калитка открылась, и Аверьян сильным толчком выпихнул со двора Степана.
– Сюда поди, Стёпа, – жёстко приказал Елизар. – Рассказывай, где два часа назад был? Что делал?
– Тут и был, в конюшне возился, – насупившись, негромко буркнул казачок.
– Аверьян, коня его приведи, – приказал Елизар, не отрывая взгляда от парня.
Удивлённый казак снова вернулся во двор и спустя несколько минут вывел уже рассёдланного и вычищенного мерина соловой масти.
– Глянь, Настасья, он это был? – повернулся Елизар к казачке.
– Он, – решительно кивнула женщина, обойдя его по кругу. – Я этого паскудника крепко запомнила.
– С чего бы? – мрачно поинтересовался Аверьян.
– А с того, что он позорить меня взялся.
– Аверьян, правую переднюю ногу коню подними, – приказал Елизар.
– Зачем? И так знаю, что его ковать потребно. Подкова треснула, да мне всё недосуг, – пожал казак плечами. – Возьмёшься? – повернулся он к Матвею.
– Приводи, как время будет. Сделаю, работа нехитрая, – коротко кивнул парень.
– А это всё к тому, Аверьян, что сын твой паскудство удумал. Едва, вон, Лизавету не ссильничал. Настасья услышала писк её, да на выручку кинулась. А Матвей след нашёл, да сразу по тому следу до станицы и доехал. Вот сейчас ещё выученики мои от леса вернутся, тогда точно знать будем, тот это след аль нет.
– Допрыгалась, шалава! – вдруг вызверился Андрей и отвесил дочери такую оплеуху, что ту отнесло под соседский плетень.
– Погоди, Андрей. С дочкой дома разбираться станешь, – осадил его Елизар. – Да и не случилось урону чести её. Настасья вовремя поспела. Так что, Степан, скажешь? Сам вину признаешь да покаешься, аль станешь отказываться да таиться? Умел паскудить, умей и отвечать.
– Всё одно она моей будет, – вдруг зашипел парень. – Сама сказала, что со мной отцу в ноги кинется, как срок придёт.
– Лжа! Не было такого! – вдруг завизжала Лизавета.
– Было! Моя! – заорал в ответ Степан. – А вы, – повернулся он к Настасье и Матвею, – вечно под ногами путаетесь, вечно мне шкоды чините, завсегда от вас беды одни. Ненавижу. И тебя, палёный, и тебя, тварь старая, сука, ищейка подзаборная! – брызжа слюной, орал парень, шаг за шагом отходя к воротам своего подворья.
Треск подков заставил собравшихся дружно вздрогнуть. Отправленные Елизаром казаки вернулись и, подъехав прямо к старшине, спешились.
– Всё осмотрели, дядька Елизар. И след добре запомнили.
– Вон того солового гляньте. Его подкова аль нет, – кивнул казак на мерина.
– Она, – решительно закивали казачки, быстро осмотрев копыто коня.
– Выходит, не лжа это, – растерянно прохрипел Аверьян.
На казака было страшно смотреть. Ссутулившись, опустив взгляд, он враз постарел лет на десять. Широкие, натруженные ладони мужчины заметно подрагивали. Содеянное Степаном бросало тень на весь род. Тем более что это уже был не первый случай.
– Судите, люди, как по закону казачьему положено, – взяв себя в руки, прохрипел Аверьян и, прикрыв глаза руками, едва слышно всхлипнул.
– Снимай ремень и черкеску, – негромко скомандовал Елизар, глядя Степану в глаза.
Парень принялся дёргать пояс, на котором висел кинжал. Матвей, глядя на его отца, краем глаза заметил какую-то неправильность в движениях парня, но отреагировать не успел. Слишком всё было непонятно. Сдёрнув наборный пояс, Степан отбросил его левой рукой и вдруг сунул правую за спину распахнувшейся черкески.
– Сдохни, сука!
– Мама!
Два выкрика слились. Матвей, уже сообразив, что не успевает добраться до противника, ухватил Настасью за шею и, пригибая её к земле, закрыл собой. Степан, выхватив из-за спины жилетный пистолет, взвёл курок и тут же нажал на спуск. Именно этой секунды Матвею и хватило, чтобы прикрыть собой женщину. Грохнул выстрел, и парень, тихо ахнув, начал медленно оседать. Боль разом вымела все мысли и эмоции. Хотелось только одного – вздохнуть полной грудью. И только уже угасающим сознанием парень разобрал долгий, пронзительный женский крик:
– Сынок!!!